Оценить:
 Рейтинг: 4.5

Ворон

Год написания книги
2017
Теги
1 2 3 4 5 ... 7 >>
На страницу:
1 из 7
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Ворон
Евгений Рудашевский

В четырнадцать – ты уже не ребёнок. Понимаешь больше, людей знаешь лучше, природу чувствуешь тоньше. Дима шёл на долгую соболиную охоту с одной мыслью: с первым убитым зверем он преобразится и вернётся в город настоящим мужчиной. Проводник во взрослый мир – дядя Николай Николаевич, умеющий читать следы на снегу лучше, чем Дима читает свои книжки. Помогут юноше и балагур Артёмыч, и охотник поневоле Витя, и чуткая лайка Тамга – но откровением станет встреча с неуловимым вороном.

Многодневная соболёвка – приключение, о котором можно рассказывать одноклассникам не день и не два. Лучший момент – вот он: Дима прицеливается в юркого зверька, нажимает на спусковой крючок, радостно кричит: «Headshot!» – всё словно в компьютерной игре! Мог ли юноша представить, что воля и мужество пригодятся ему вовсе не для этого, а делиться с друзьями придётся совсем иными историями?

Дима, как и многие герои-подростки в книгах Евгения Рудашевского, висит между миром детства и вселенной взрослых. В «Вороне», как и в других своих повестях «Здравствуй, брат мой Бзоу!» и «Куда уходит кумуткан», Евгений Рудашевский создаёт своеобразный безмолвный диалог двух главных героев – человека и животного. В поведении этих «собеседников», в их судьбе есть что-то неуловимо общее. Может быть, это необходимость преодолеть тяжёлый миг ради дальнейшей жизни, а может, одиночество отбившегося от стаи, одиночество существа, впервые покинувшего уютное гнездо. Иллюстрации Петра Захарова вторят настроению книги и обостряют тот внутренний конфликт, который переживает главный герой.

Писатель бережно сохраняет байки и премудрости охотников, их богатый значимыми нюансами язык: куржуха на ветвях поутру или ожеледь – вопрос принципиальный. Повесть «Ворон» легко встанет один ряд с произведениями Джеймса Фенимора Купера и Виталия Бианки, и при этом она отчётливо, безоговорочно современна. Дима – плоть от плоти XXI века. Природа для него не мастерская и не храм: и сам он, и ворон, и бесчисленные деревья в тайге, все они – обитатели общего дома, единственного и потому бесценного.

Евгений Рудашевский

Ворон

© Рудашевский Е. В., текст, 2017

© ООО «Издательский дом „КомпасГид“», 2017

Против шерсти

С первых страниц своей повести Евгений Рудашевский даёт понять читателю, что легко ему не отделаться. «Ворон» не притворяется, не предлагает выбора – открывший книгу сразу оказывается в зимнем лесу, и отступать некуда. Настоящая жизнь. Главный герой повести Дима опрометчиво сожалеет об отсутствии шрамов. Шрамы будут.

Много чего будет. Тайга, звучащая как готический собор и молчащая на разные лады. Долгожданная свобода: от мучительной школы, от родителей, погрязших во взрослых своих компромиссах, от ежедневной и душной городской скуки. Мечты. Оружие, силой и властью которого очарован Дима. Снова мечты. Всё просто. Первая кровь. Первая любовь. Разочарование.

Диме четырнадцать лет. Дима влюблён в охоту.

Самозабвенно, всей душой, как умеют влюбляться только в детстве. Когда тяжело дышится, когда все мысли только об избраннице, когда все и всё вокруг расплывается в ненужном тумане, когда каждый день ожидания мучителен, да что там, каждый миг мучителен, время играет против тебя. Дима влюблён и ждёт встречи. Плохо спит, старается угадать место и время, первые слова, ощущения. Время ползёт.

Но вот оно, первое свидание. Счастье, Дима рассчитывает на взаимность, и рассчитывает не зря.

Предмет обожания хоть и отвечает этой самой взаимностью, но оказывается… каким-то неидеальным. Не отвечающим высоким Диминым требованиям. То ли избранница лицом к лицу не такая уж красавица, то ли напридумывал её Дима чересчур, то ли сами ожидания оказались завышены – всё вместе, наверное. Одним словом, первого свидания Димина любовь не выдерживает. Дима сильно разочарован, земля качается, мир вокруг рушится. Ошкуренный Дима остаётся один на зимнем лесном снегу. И вот здесь начинается главное.

«Ворон» относится к той нечастой разновидности подростковой литературы, где душа горит в полный рост. Опасная разновидность, не каждый читатель решится пройти до конца.

Дальше. Дима, оскорблённый в лучших чувствах, объявляет своему несбывшемуся идеалу войну. Классика жанра – от любви до наоборот один шаг. А у Димы один вздох. И вот уже предмет страсти становится объектом ненависти. Дима подкладывает бывшей возлюбленной кнопки на стул, дёргает её за косички, обидно обзывается, придумывает злые небылицы. Старается изо всех сил, чтобы все-все-все знали, какова она, эта бывшая избранница! Глупая, конопатая и тайно ковыряет в носу!

У Димы довольно неплохо получается.

Ситуация столкновения с нежданными реалиями насколько обыденна, настолько и опасна. Она практически неизбежна в жизни и сложно отыгрывается в книгах. В литературе автору порой чрезвычайно непросто уйти от соблазна встать на сторону героя и его ясноглазой правды. А в жизни именно эта ситуация воспроизводит огромное количество несчастных людей. Неудачников, непризнанных гениев, мизантропов в ассортименте, борцов за права, и т. д, и т. д. Осознание простого факта неидеальности Вселенной способно превратить взрослеющего человека в равнодушного циника. Или в прагматичного конформиста. Или в требовательного истерика. В героя. В вечного нытика. В скользкого негодяя. В труженика. В человека, стремящегося сделать мир лучше.

Своему герою Евгений Рудашевский выбор предлагает. Зима, тайга, двадцать дней в компании охотников и охоты становятся для Димы полигоном, жёстким испытанием, прохождение которого должно открыть путь в новую, настоящую жизнь. Однако неожиданно и для героя, и для читателя это испытание изменяет не только Диму, но и его жизненные цели. Теперь у Димы новый путь. Диме четырнадцать лет. Он ступает на подмороженный и хрустящий снежный наст. Для него всё только начинается.

Ворон. Скорее жив, чем мёртв.

Эдуард Веркин, писатель

Ворон

In angetto cum tibetto

Мы относимся к животным свысока, полагая, что их судьба достойна сожаления, – ведь по сравнению с нами они весьма несовершенны. Но мы заблуждаемся <…> Животные – не меньшие братья наши и не бедные родственники, они – иные народы, вместе с нами угодившие в сеть жизни, такие же, как и мы, пленники земного великолепия и земных страданий.

    Генри Бестон.
    Домик на краю земли

Я оплакивал <…> одиночество Человека, ставшего чужим на своей собственной планете и обречённого нести это бремя до самого смертного часа.

    Фарли Моуэт.
    Кит на заклание

Глава первая

На таёжной прогалине было по-зимнему тихо. Лес, скованный холодом и белоснежным однообразием, дремал.

Стоявшее тут зимовье казалось заброшенным. С наветренной стены его привалило сугробами, снежная шапка укрыла под собой низкую двускатную крышу. Ни тропинок, ни следов поблизости не было. Лесные зверьки держались в стороне от охотничьего дома, знали, что поживиться здесь нечем.

Тайга бы так до весны и лежала в прозрачных, как байкальский лёд, снах, но вёдренным декабрьским утром её разбудил горячий маслянистый грохот – в километре от прогалины, у полосы густого перелеска остановился вездеход «Урал».

Из машины, будто снежные глыбы, выскользнули четыре охотника в белых накидках. За ними нырнула лайка. Когда притих бормочущий мотор, стали слышны голоса людей и задорный лай собаки.

Охотники после долгой поездки с улыбкой разминали ноги, щурились холодному, но яркому солнцу. Им предстояло сделать несколько ходок до зимовья, на санках перевезти всё заготовленное к промыслу.

– В такую погоду, если пойдёшь в кусты, долго там не думай. Потом будешь, как Снежная королева, с ледяным задом ходить. Тут нужна оперативность, как в Генштабе. Спустил штаны – грохнул из двустволки и зачехляй, пока не отмёрзло! – смеялся Артёмыч, бросая Диме очередной тюк.

Юноша улыбался в ответ. Ему нравился Артёмыч – невысокий, поджарый мужичок. Его бугристое, свежевспаханное лицо, улыбка тёмных зубов и сам взгляд выдавали сельское происхождение. С таким лицом Артёмыч не смог бы притвориться городским, даже если б вздумал натянуть костюм с галстуком и лакированные ботинки, а это с ним случилось лишь дважды: на собственной свадьбе и на отцовских похоронах. С тех пор костюм лежал в глубине антресолей, рядом с коньками «Хаген» и набором лото. На лбу Артёмыча, словно выпавшая прядь волос, виднелся уголок шрама.

– Подарок от соседа, – объяснил охотник, когда Дима впервые увидел шрам. – Тебе сколько?

– Чего?

– Лет, чего!

– Четырнадцать.

– Вот и мне так же было, когда сосед тяпнул по дружбе. Серпом. И это хорошо, что не топором! – Артёмыч, рассмеявшись, хлопнул юношу по плечу.

Дима вздохнул. Он стыдился, что на его теле нет шрамов. Даже самых маленьких. Засечки на коленках не в счёт. Дима был уверен, что у настоящего охотника должно быть много шрамов. Он бы не удивился, узнав, что у его дяди, Николая Николаевича, где-нибудь на спине или груди таятся волчьи или даже медвежьи отметины.

«Вот бы и мне такие, – думал Дима. – А лучше на лице, чтобы все видели. Меня бы спрашивали, а я бы спокойно отвечал, что это загнанный волк, вожак стаи, бросился на меня. Подарил пару шрамов, а в ответ получил нож – в самое сердце. Да…»

– Ну? Чего спишь? – Николай Николаевич подтолкнул племянника, застывшего с тюком в руках. – Давай дальше.

Оживившись, Дима заторопился к санкам.

Пока Николай Николаевич, Артёмыч и Витя перебрасывали тюки к зимовью, Дима и водитель вездехода разгружали кузов.

Из последней ходки пришёл только Николай Николаевич – забрать оставшиеся вещи и племянника. Молча простился с водителем. Тот должен был в конце месяца вернуться за охотниками.

Дима встал на лыжи – широкие, с загнутыми носами, набросил на плечи рюкзак и, тяжёлым скольжением продавливая снег, отправился вслед за дядей.
1 2 3 4 5 ... 7 >>
На страницу:
1 из 7