Оценить:
 Рейтинг: 4.67

Викинги. Заклятие волхвов

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 10 >>
На страницу:
4 из 10
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Не слишком красиво, но перед кем ему красоваться? Держать будет, это главное.

– Откуда я знаю? Он не говорил. Сказал только – найди мне Сьевнара Складного, скажи, чтоб пришел в рощу Одина. А зачем – нет, не сказал, – обстоятельно объяснил Длиннорукий. – Гуннар Косильщик всегда так, скажет – сделай, а зачем – не скажет. А как у него спросишь, если он – старший?

– Ладно, сейчас иду.

– Сьевнар…

– Чего еще?

– Чего сказать хотел… – задумался Риг. – А, вот чего! Мне брат рассказывал, он недавно ходил в гард Хильдсъяв на кнарах-баржах, видел там Свейгдира Большой Рот, а тот знает Радборта из Муспель-фиорда, который дружен с Гулли Медвежьей Лапой… Так вот Медвежья Лапа рассказывал Радборту, когда пил с ним пиво, что конунг Рорик Неистовый грозился… Или – нет, не так! – перебил сам себя Длиннорукий. – Вспомнил! Это Свейгдир Большой Рот дружен с Гулли Медвежьей Лапой, это с ним он пил пиво, а потом Свейгдир рассказывал Радборту из Муспель-фиорда… Или – нет… Сейчас, сейчас, вспомню… – окончательно запутался он, напряженно наморщив узкий лоб.

– Да чтоб ворон Мунин, вещая птица, клюнул в задницу Свейгдира Большой Рот и Радборта из Муспель-фиорда и заодно Гулли Медвежью Лапу, который хлещет пиво со всеми воинами на побережье! – не выдержал Сьевнар. – Ты дело говори! Что там грозился конунг Рорик? Говори уже!

– Сейчас, сейчас… Ага! Так вот конунг Рорик грозился во всеуслышание, что все равно расправится с тобой, как с презренным нидингом, будь хоть ты трижды воином братства. Мол, все равно рано или поздно ваши дороги пересекутся, боги не допустят, чтобы смерть брата осталась не отомщенной. Так и говорил, мол, так и грозился…

– Теперь понятно.

На миг мелькнула безумная надежда узнать что-нибудь о Сангриль, вопрос о ней чуть было не соскочил с языка, но Сьевнар так и не задал его. Сам тут же понял: даже если Медвежья Лапа говорил о ней, когда, как обычно, пил с кем-то пиво, откуда об этом знать Длиннорукому?

– Сьевнар…

– Что?

– Неужели ты совсем не боишься мести конунга Рорика?

У кого другого такой вопрос прозвучал бы как оскорбление, не честь для воина признаваться в собственном страхе. Пожалуй, лишь дурачок Риг мог задать его так, что это не прозвучало обидно. Как ребенок, который искренне, без задней мысли интересуется всем подряд.

– Нет, не боюсь, – чуть помедлив, ответил Сьевнар.

– Ты – храбрый! – восхитился Риг. – Ярл Рорик, владетель Ранг-фиорда – знаменитый боец.

– Да, конечно… Ладно, я пойду, Гуннар Косильщик, наверное, уже заждался меня.

– Ага! Точно! Он же посылал меня за тобой, – вспомнил Длиннорукий. – А зачем – я не знаю, он же не говорил, а я не спрашивал…

Вставать все-таки не хотелось, пригрелся до сонного оцепенения. Но если один из старших братьев зовет – значит, нужно.

Сьевнар для верности подергал шов, тяжело вздохнул и начал натягивать куртку.

* * *

Когда он вышел на поверхность, гуляка-ветер сыпанул ему в лицо горсть снежной пыли. Сьевнар рукавицей растер снег на лице, чувствуя, как сразу взбодрился на холоде.

Вечер выдался тихим. В вышине поблескивали колючие звезды, яркий месяц серебрил сугробы нежным колдовским светом. Ясное небо обещало, что мороз будет усиливаться.

У выхода из крепости Сьевнар перекинулся парой слов с дозорным, скучавшим на приземистой башне. Конопатый Сель, замотанный в многочисленные одежки, слонялся по башне от зубца к зубцу, греясь движением. Одежда делала его широким, одинаковым в плечах и поясе – как кочан капусты катается по полу, честное слово.

Так и будет ходить, пока не сменят, знал Сьевнар. Хаки Суровый, ярл дружины Миствельда, одинаково строго спрашивал с караульных и в походе, и на самом острове.

Еще раз кивнув Рыжему, он быстро зашагал мимо сараев-клетей и мастерских.

В отличие от поместий богатых ярлов, на острове не было рабов, все хозяйственную работу братья делали сами. Дело даже не в аскетических условиях братства, просто рабов нужно кормить. Не стоило того, когда большую часть припасов приходилось завозить с побережья.

Значит, ярл Рорик до сих пор грозится…

Сангриль…

Стоит вспомнить ее – и боль любви возвращается, опять тянет сердце. Иногда Сьевнару казалось, что внутри у него как будто нарыв. Вот если бы проколоть его, вылить боль в кружева восьмистрочных вис, глядишь, полегчало бы, думал он иногда.

Только боги лишили даже этого утешения. Путешествуя по побережью, и сейчас, на острове, он много размышлял о стихах, но, если разобраться, не сложил ни одной стоящей висы. Даже удивительно – когда был счастлив, он сумел рассказать о любовной тоске, а теперь… Как Якоб-скальд, который знает о поэзии все и не может только самого главного – сочинять стихи, грустно улыбался Сьевнар.

Да, старому Якобу, дожидающемуся его новых творений, похоже, придется ждать долго, подумал он. Безголосый скальд – это ли не наказание богов? Понять бы еще – в чем он виноват перед ними?

А в чем был виноват перед Сангриль, что она отбросила его как ненужную ветошь?

Сьевнар шел, и утоптанная тропа уводила его все дальше от дружинных построек. Снег, отражающий бледный свет месяца, светился словно сам по себе и отчетливо скрипел под ногами. Казалось, его шаги разносятся на весь остров.

Вокруг было по-зимнему безлюдно, Миствельд дремал под белым покровом. Даже море словно бы затаилось, набиралось сил, чтобы снова и снова разбивать непокорной волной намерзающий прибрежный лед.

Дубовая роща Глассир была названа так в честь знаменитой рощи богов-ассов Глассир Сияющей, что растет в Асгарде перед дворцом Одина. Сьевнару как-то рассказали, раньше на острове совсем не было дубов, не та почва. Но когда-то один из ярлов острова дал всем братьям наказ привозить из каждой отлучки по полному шлему плодородной земли. Этот старинный обычай до сих пор соблюдался. За долгое время существования братства воины навезли целое поле, так в центре острова появились любимые деревья Одина Все-Отца. Среди них, согласно обычаю, высился камень Одина с высеченными по гладкой поверхности рунами. Воины часто приносили подарки к священному камню и смазывали его своей и чужой кровью, этой водой жизни и смерти, если хотели привлечь внимание богов.

Сейчас священная роща тоже спала под зимним покровом. Среди коренастых деревьев, чернеющих толстыми ветвями с налипшими снежными шапками, Сьевнар не сразу заметил Гуннара. Тот неподвижно сидел на заснеженных камнях под дубом, закутавшись в темный длинный фельдр-плащ, с накинутым на голову остроконечным капюшоном.

Увидев, наконец, старшего брата, Сьевнар подошел ближе. Гуннар не шевельнулся, даже не обернулся на его шаги…

* * *

Когда Сьевнар только осваивался на острове, Гуннар Косильщик показался ему человеком веселым и легким. Еще в их первую встречу в море Сьевнар про себя сравнил его с кузнечиком. И дело не только в долговязом сложении и стремительности движений, отличавших знаменитого мечника. Чувствовалась в нем некая брызжущая, игривая сила, сразу выделявшая его среди остальных.

Действительно, как беззаботный кузнечик, скачущий по летнему лугу. И на ратном поле, и за хмельным столом Гуннар был одинаково оживлен, весел, приветлив и лучился, как весеннее солнышко.

Молва не врала, в бою на мечах Гуннару не было равных, быстро убедился новый брат острова. Сьевнар сам видел, как Косильщик, разминаясь ратной игрой, вышел с одним Самосеком, своим знаменитым длинным мечом, против четверых молодых бойцов с мечами и щитами. И разметал их по краям ристалища так же быстро, как поднявшийся ветер сметает сухие листья. Те, казалось, сами рты пораскрыли, не успевая следить за причудливой молнией его клинка.

За десять зим и лет в земле фиордов Сьевнар много сражался и часто встречал знаменитых воинов. Тот же Агни Безумный или Рорик Неистовый умели сражаться с завораживающей грацией ядовитой змеи. Но такой скорости движений Сьевнар никогда не видел. Не подозревал, что человек способен двигаться так же быстро, точно и неотвратимо, как мелькают в небе огненные стрелы бога Тора Громовой Молот.

Да, Гуннар Косильщик, Гуннар Невидимый Меч – великий воин! Даже бывалые ратники, насмотревшиеся всякого за долгую жизнь, как дети восхищались его искусством меча. Кто знает, может, и не врет молва, без колдовства гномов здесь не обошлось…

Прошло время, и Сьевнар убедился, что характер у старшего брата совсем не такой легкий, как кажется с первого взгляда. Складный сам убедился, что улыбчивая беззаботность Косильщика неожиданно сменяется мрачным, угрюмым оцепенением, когда тот садится где-нибудь в углу и перестает что-либо замечать. Так может продолжаться и день, и два, пока он так же неожиданно не встряхнет белыми, вьющимися волосами и снова не станет самим собой, словно бы опомнившись от тяжелых мыслей. Но пока он сидит вот так, сгорбив острые, угловатые плечи и вытянув на коленях длинные руки, – к нему лучше не подходить, это знали и ветераны, и молодые.

Вот и сейчас Гуннар неподвижно сидел на снежном бугре под развесистым дубом, словно ничего не видя вокруг. Сьевнар нерешительно потоптался рядом. Нарочито громко скрипел подошвами по мерзлому снегу, потом прокашлялся, привлекая внимание.

Косильщик не оборачивался к нему.

Дурацкая ситуация! Стоило ли вылезать на холод от теплой каменки, чтобы увидеть старшего брата, застывшего, как ледяной столб? И что теперь делать? И зачем вообще Гуннар посылал за ним Рига, если на него опять напала его черная тоска?

Сьевнар насупился и потер рукавицей подмерзающие щеки. Еще потоптался, кашлянул через силу и вдруг, уже не нарочно, зашелся в настоящем приступе кашля. Долго не мог успокоиться, громко фыркая и отхаркиваясь, – подземелье с отравой временами давало знать о себе.

Этот кашель окончательно разозлил Сьевнара. Он твердо решил развернуться и уходить, раз старший брат не соизволит обращать внимания.

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 10 >>
На страницу:
4 из 10