Оценить:
 Рейтинг: 0

Драконья доля

Год написания книги
2015
Теги
1 2 3 4 5 ... 15 >>
На страницу:
1 из 15
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Драконья доля
Надежда Михайловна Кузьмина

Если вы родились в тридевятом царстве, это не гарантия того, что ваша жизнь – сказка. Если в жилах течёт часть крови легендарных магических существ, это не значит, что вы сами необычны и особенны. Прадед Шианы был драконом, но сама она – всего лишь крестьянская девчонка, живущая с мачехой и отчимом в деревенской глуши на юге Драконьей Империи.

Сможет ли та, кому от рожденья «не дано», преодолеть силу тяжести, привычки, предрассудки – и подняться в высоту?

Надежда Кузьмина

Драконья доля

© Кузьмина Н., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Кто я – сорванный ветром лист,
Неприкаянное перекати-поле?
Ни друзей, ни врагов, ни семьи,
Я не знаю, кто я.
Кто я?

Кто ты – медленный сладкий яд?
Обожжёшь? Отогреешь заботой?
Друг мой, враг мой, моя семья,
Я не знаю, кто ты.
Кто ты?

Что там? Небо напополам
Поделила черта горизонта.
Мне б взлететь, заглянуть – что там?
Я однажды узнаю, что там.[1 - Стихотворение Юлии Киселёвой, написано для этой книги.]

Глава 1

Если вы родились в тридевятом царстве, это ещё не гарантия того, что ваша жизнь – сказка.

    Н. Кузьмина

Я разогнула спину, отряхнула руки и оглядела клубничную грядку. Так, половина позади. Выдранные сорняки кучками валялись в проходе, годные к посадке усы с воздушными корнями лежали отдельно, прикрытые влажной ветошью.

Солнце нещадно пекло непокрытую голову. Край соснового бора вдали, за некошеным косогором, казался плывущим в тёплом мареве. Жарко… Передохнуть бы… Вот сбежать бы сейчас на озеро, раздеться до рубахи и, шлёпая ногами по зелёной ряске на поверхности воды, зайти по пояс. А потом, не задерживаясь, чтобы пиявок на ноги не нацеплять, поплыть от берега прочь, туда, где из тёмного зеркала плёса торчат цветущие жёлтые кубышки… Лечь на спину, уставиться в небо и смотреть на облака. Вот то – дом с трубой, а это – почти дракон, только одно крыло короче, чем надо… А потом и самой представить, что невесома, что лечу…

– Син, ты что посередь огорода пугалом застыла? – послышался голос Лив с крыльца. – Если устала полоть, так сходи к колодцу, у меня вода кончается.

Согласно кивнув, побежала за коромыслом с вёдрами. Воду так и этак нести, так почему не сейчас? А ещё, может, увижу Бора – его дом прямо напротив, и крыльцо, и огород отлично просматриваются от колодца. Пока крутишь колесо, можно поглядеть. Вдруг повезёт? Сейчас время обеденное, вдруг он вернулся домой и отдыхает в теньке на завалинке?

Только выйдя из калитки, сообразила: коромысло с вёдрами взяла, на Бора губы раскатала… а сама-то и впрямь на пугало похожа! Нос опять покраснел на солнце, серая рубаха прилипла к спине, ладони от сорняков все зелёные, юбка старая, с драным подолом. Пугало пугалом и есть! Может, повезёт, и Бор с отцом ещё в поле?

Наша небольшая деревня из четырёх десятков дворов стояла на холмистой равнине южнее Бердена. Место было удачным, здоровым. От сосновых лесов окрест шёл смоляной дух, земля – супесь, как её назвал заезжий агроном – отлично родила пшеницу и кукурузу, скоту было, где пастись, а от Запретных гор на востоке нас отделяло целых сто лиг[2 - Лига – мера длины. Имперская лига равна примерно полутора километрам.], так что обитавших там тварей мы не боялись. Рассказывали, что однажды невиданно холодной зимой оттуда пришла большая стая горных волков и погрызла половину деревенского скота. Крупные, небывало сообразительные зверюги ночью передушили как кутят всех деревенских псов, а потом добрались и до коров с овцами – запрыгнув на крышу, сдирали когтистыми лапами мох и дранку, которыми принято было крыть в деревне кровли, и через просветы между жердями прыгали вниз, в хлев. После той зимы даже самые ленивые стали делать обрешётку из толстого горбыля, да так, чтоб и кошке с трудом между досками протиснуться. Но то было ещё до моего рождения. А вообще у нас, в Красных Соснах, было тихо… Если сам на гадюку в черничных кустиках в лесу не наступишь – до ста лет доживёшь!

Вот моей бабке – Рилее – стукнуло в этом году шестьдесят три. Сморщенная, как сухое яблоко, с руками, похожими на куриные лапы, бабка Рила жила от остальной семьи отдельно, в старой баньке за огородом. Печь там была справная, полати хорошие, стены из толстых брёвен, крыльцо крепкое – отчего бы не жить? Я бы тоже так не отказалась.

Бабка Рила была моей единственной кровной роднёй. Но эта история была так запутана, что в двух словах и не расскажешь…

Началось всё аж сорок с лишним лет тому назад, когда молодая ещё девица Рилея поехала с деревенским обозом в Берден на осеннюю ярманку. А на обратном пути забрела на привале в лес – грибы, вишь ли, приглянулись! – заблудилась и отбилась от обоза. Вышла на какую-то незнакомую дорогу, по солнцу сообразила, куда идти… и дошла бы. Да опять решила ум явить, угол срезать – и в результате чуть не сгинула в болоте.

– Провалилась по шею, только руками за ветку держусь… Ну, думала, уж мне конец. А тут он с неба и упал! Подхватил меня со спины и из трясины выдернул! Так рванул, что я оба башмака потеряла. А он засмеялся и к реке отнёс. Я как в воду глянула, так завизжала с перепугу – кикимора-кикиморой! – лицо зелёное, волосы слиплись, одёжа вся в грязи болотной чёрной. Он и говорит: «Ты обмойся, я на берегу подожду!» А мне и страшно, и стыдно, и боюсь – вдруг улетит: а кто ж знает, где та река? Зашла в воду по шею, лицо умыла, волосы прополоскала, одёжу сняла, а куда её в воде денешь? Отстирала как смогла и стою, что делать дальше, не знаю. Оглянулась – а он с берега на меня смотрит…

В этом месте истории бабка всегда делала паузу. Замолчит, только губами шамкает, улыбается. Что именно вспоминала – мне она никогда не рассказывала. Зато что было дальше – я знала.

Тот дракон, точнее, полудракон, что спас бабушку, отнёс её прямо в деревню. И на том не кончилось. Пошёл к старосте, поговорил, а наутро, как по волшебству – а, может, и впрямь по волшебству, на краю деревни возник наш дом. Такой же, как все остальные. Только построен за одну ночь. Как – непонятно. Мужики до сих пор под шапками затылки чесали, прикидывали, откуда тот залётный дракон брёвна взял, да как их ночью так клал, что никто не слышал.

Но, как-никак, а через год на свет появился мой отец. Такой же черноголовый, как был мой дед. И как я сама. Дед, правда, в деревне не сидел – всё время куда-то улетал. Но всегда возвращался. И, хотя детей у них с Рилеей больше не рождалось, бабку в деревне уважали, а её, как у нас говорят, «хозяина» – побаивались. И не зря. Именно дед, которого неведомо как сумела позвать на помощь бабка, за день нашёл и перебил всех тех горных волков, сбросив с неба две дюжины трупов с переломанными спинами на деревенскую площадь. Одна из шкур – огромная, иссиня-чёрная, с проседью вдоль хребта – висела на стене в нашей избе до сих пор.

Отец, названный непривычным в деревне именем Шиар, уже был подростком, когда до деревни докатились слухи о войне на востоке. Дед улетел… и больше не вернулся. Оставленных им денег хватило, чтобы Рилея безбедно прожила ещё несколько лет, а потом снарядила выросшего сына на промысел – купила хорошего коня, телегу – отец не хотел копаться в земле, всё его куда-то тянуло… Вот он и задумал заняться перевозками – страну посмотреть, постранствовать, денег заработать.

– Скучно ему было тут сидеть, глядеть день за днём, как солнце на востоке встанет, да на западе сядет… А какая у него улыбка была… Краше нет, весь в отца! Я думала, он на дочке старосты женится, остепенится, внуков мне полон дом нарожает. Та на него так смотрела…

«Та» – это живущая на другом краю деревни младшая дочка прежнего старосты тётка Павлинка, весом в пять пудов и с полудюжиной отпрысков. Хотя мне она нравилась. И я ей тоже. Часто, когда не видел дядька Фролт, её сердитый муж, Павлинка совала мне то кусок пирога с капустой, то истекающий мёдом обломок пчелиных сот. Наверное, я и впрямь, как говорили, была похожа на отца…

Затея с извозом принесла неожиданные плоды. Из второй своей ходки отец привёз маму – совсем непохожую на деревенских женщин девушку со светлыми волосами и тонкими руками.

– Красивая она была, – вздыхала бабка Рила, – да только чем сын думал, когда её в деревню волок? Она ведро с водой поднимет – вся на сторону скособочится. А заставь такую косить или бороновать – так помрёт сразу. Видать же, тонкая городская кость! Шиар говорил, Лиала из купеческой семьи, что ж, мож так и есть… Только ей нелегко тут пришлось. Хотя мы с ней хорошо ладили…

Я родилась спустя пять лет. А ещё через три года отец решил, что извоз, хоть деньги и даёт, да слишком мало. А вот он слышал, в Бердене старатели рассказывали, что в Запретных горах, если место найти, изумруды да лунные камни под ногами как галька валяются! Мама со слезами на глазах умоляла его не ходить… да куда там. Ещё и сердился: пойду да пойду, для тебя, мол, стараюсь, а ты не ценишь.

Так и ушёл. И сгинул.

Ещё три года Рилея, Лиала и маленькая я оставались втроём, тянули на остаток денег, что оставил отец, выживали и ждали… А потом к нам пришёл староста Ениф и сказал, что непорядок это – околица падает, наше поле всё пыреем да репейником заросло, дом на угол проседать начал. И велел Лиале искать мужа – на такое готовое хозяйство да молодую симпатичную хозяйку желающих немало найдётся. К нему, мол, уже трое приходили, справлялись…

Через полгода у меня появился новый отец – Ортей. Крепкий, с короткой русой бородой, серыми прищуренными глазами, он быстро наладил хозяйство. В хлеву снова замычала корова, мы с матерью ползали на четвереньках по возрождённому огороду – пололи, рыхлили, выдирали вездесущую мокрицу, бабка Рилея хлопотала у печи – вся работа по дому легла на её плечи. А ещё год спустя мама Лиала умерла родами – неправильно лежащий в животе братик погиб сам и убил её. Может статься, и удалось бы что-то сделать, как-то подсобить, спасти их, но отчим был на дальнем покосе, а бабка Рила помочь не смогла, хоть и пыталась.

А к следующей зиме в доме появилась Лив. То есть Ливая. Темноволосая, с крепкими руками и грудью, уверенной поступью, широкой улыбкой. Я очень скучала по маме, и Лив поняла – меня не ругала и не торопила. Поручала мелкие дела, помогала, если я не справлялась, научила прясть и вязать. Рукодельница, она умела даже стричь овец и плести из тонкой шерсти кружевные шали. И готовила небывалой вкусноты наваристые борщи с пряными травами. И в избе было всегда чисто – пол выметен, стол выскоблен.

Правда, когда через год родились двойняшки – Милёна да Белёна, – жить стало труднее. Сестрички орали, как резаные. То газы мучили, то зубы резались. Я, как самая в семье бесполезная, отвечала за то, чтобы остальные могли выспаться. И не спала сама. Вот тогда-то бабка Рилея и попросилась в баньку. Сначала отчим возражал, мол, баня для другого нужна, но тут бабка показала норов: напомнила, что и изба, и поле – это всё досталось от её дракона. И бумага о том есть. Так что банька для старухи – наименьшее, что Ортей может сделать. Уж если пришёл почти на готовое, пусть хоть другую баню сам себе построит! Лес рядом, за брёвна платить не надо. Найми одного-двух помощников, за пару недель управишься!

Скандалили два дня, а не разговаривали ещё почти год.

А у меня появилось место, где можно посидеть спокойно. Бабка Рила, которой я относила еду три раза в день, смотрела на меня подолгу, качала грустно головой:

– Эх, Шини, в отца ты пошла. И волосом, и лицом… Хоть бы судьба у тебя по-другому сложилась…

А мне нравилось слушать рассказы про деда. Очень хотелось понять – как это, быть драконом? Как летать по небу? Колдовать? Может, и во мне есть эта сила?

Увы, Рила помнила мало. Морщила лоб, пожимала плечами.

– Он иногда сядет у стенки, скрестив ноги, и сидит так час, два… Называл это метировать. Или медировать? Прости, детка, не помню, и какой толк в этом медировать – мне неведомо.

1 2 3 4 5 ... 15 >>
На страницу:
1 из 15