Оценить:
 Рейтинг: 0

Суккуб

Год написания книги
2023
Теги
На страницу:
1 из 1
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Суккуб
Георгий Смирнов

Сон становится врагом главного героя, ибо именно во сне приходит наваждение.

Георгий Смирнов

Суккуб

Часы в комнате пробили три. Самуэль отодвинул чашку с опостылевшим ему кофе и потянулся за сигаретой. Он не спал уже третью ночь. Впрочем, курить ему тоже не хотелось. Каждая ночь состояла у него из нескончаемой череды чашек ненавистного растворимого кофе и пачки крепких дешевых сигарет. Голова раскалывалась от табачного дыма, а от противной черной жижи сводило живот. Невыносимо хотелось спать… Самуэль с трудом поднял голову и окинул кухню тяжелым бессмысленным взглядом. Тускло блеснули в неровном электрическом свете покрасневшие от недосыпа глаза. Дрожащей рукой он выудил из пачки сигарету и с отвращением закурил. Очень хотелось спать, но… Заваленная окурками пепельница попалась ему на глаза, жгучий ком подкатил к горлу. Самуэль тяжело поднялся и побрел к раковине. Открыв холодную воду, он окунул лицо под освежающую струю, но это уже не помогало. Может, лучше было бы перейти в спальню? Нет, нет, куда угодно, но только не туда. Стоит только ему на секунду прилечь, как он тут же уснет. Нельзя, ни в коем случае нельзя! По этой же причине отпадала и гостиная, а как было бы сладко растянуться на кушетке для гостей! Оставался коридор, и Самуэль, запахнув поплотнее халат, шаркающей походкой побрел туда. Столбик пепла от сигареты упал на дорогой паркет, но он этого не заметил. О, господи, как же хочется спать! Просто невыносимо хочется спать! Вдруг Самуэль вздрогнул и остановился. Там, на кухне, у него за спиной кажется кто-то есть! «Нет, видимо послышалось… Не может быть… Я же не сплю! Нет!!!» – он резко развернулся и, покачнувшись, схватился рукой за стену. Кухня была пуста. Он вернулся обратно, сел на стул и, уронив голову на руки, заплакал.

*****

Все началось дождливым осенним вечером, когда веселый, раскрасневшийся Самуэль вернулся домой с какой-то вечеринки. Что же они тогда отмечали? Похоже, был канун Дня Всех Святых, и они с коллегами по работе сидели в пабе почти до самого закрытия, празднуя приближение ночи Хэллоуина. Да-да, точно! Тогда этот придурок Джимми завалился на вечеринку в кошмарной маске из пластмассы, изображая из себя не то Дракулу, не то Франкенштейна. То-то они с ребятами позабавились тогда, когда эта длиннющая оглобля развалилась на полу в своем дурацком маскарадном костюме, перебрав темного «Гиннеса». Дальнейшее было как в тумане. Он с кем-то целовался, обнимался, потом они вроде бы пытались спеть какую-то песню, и их выставили из пивной. По дороге он кого-то провожал… или нет? Ну это в принципе и не важно, главное домой он добрался сам… возможно, на такси.

Проснулся он внезапно, среди ночи. Голова была на удивление ясной, хмель как рукой сняло. Мягкий свет непогашенного торшера, стоящего в углу, выхватывал из темноты привычные очертания знакомых предметов. Журнальный столик с лежащей на нем недочитанной утренней газетой перемигивался стеклянными бликами с книжным шкафом у окна. На стене напротив черным пятном выступали старинные часы с боем. Знакомые удивлялись, зачем он хранит эту рухлядь, даже в купленной им недавно квартире в престижном районе, обставленной по последнему слову европейской моды он все равно нашел им место. Но Самуэль любил этот старинный выцветший циферблат с неразличимыми уже цифрами, деревянный лакированный корпус, покрытый сетью трещин и царапин, и… бой. Больше всего ему нравился их бой, густой, долгий, тягучий. Ему казалось, что даже с окончанием последнего удара звук не умирал. Он долго еще гулял по квартире из комнаты в комнату, отражался от стен, выплывал на балкон и возвращался обратно затихая, становясь все тише, тише… И когда, казалось, звон становился настолько тонким, неуловимым, словно легчайшее дыхание ночного июльского ветерка, когда он поднимался на предельную высоту слышимости и должен был затихнуть, часы били вновь. Четверть. Полчаса. Час. Самуэль настолько привык к их бою, что уже не замечал его. Но убери их из его дома, он сразу бы это заметил. Ибо тогда в доме осталась бы только тишина. Пустая. Мертвая.

Часы стояли. Он понял это сразу, не видя еще положения стрелок, не имея даже представления о том, который сейчас час. Часы молчали. Этого было достаточно. По-видимому, именно это его и разбудило. «Что значит сила привычки! – подумал он. – Нормальным людям бой мешает спать, а я, наоборот, просыпаюсь от его отсутствия! Жаль, придется искать мастерскую, где способны еще починить такие часы… Да и стоить это будет недешево.» Самуэль сел на кушетке, потянулся и с удивлением обнаружил, что он в костюме. «Надо же так надраться, уснуть, в чем пришел! Аккуратнее надо пить, аккуратнее!» Его «Роллексы» на руке показывали три ночи. «А не промочить ли нам чем-нибудь горло?» – отсутствие последствий его вчерашних излияний приятно удивляли и настраивали на игривый лад. Он поднялся, и его ноги по щиколотку утонули в теплом ворсистом ковре. Довольно зажмурившись, Самуэль пересек комнату и вышел в коридор. Сделав пару шагов в сторону кухни он остановился так резко, будто налетел на невидимую стену. По телу побежали мурашки, ноги обмякли и потяжелели. Комнатная дверь за его спиной закрылась с неожиданно резким хлопком. Он вздрогнул и коснулся дрожащей рукой лба. Из-за поворота коридора, оттуда, где находилась его, ЕГО кухня, лился неровный, дрожащий свет. Похожие причудливые тени на стенах дает огонек одинокой свечи. Которую он точно не зажигал. А это значит, что там, на кухне, КТО-ТО БЫЛ!

Самуэль попытался взять себя в руки, и, не обращая внимания на неприятный шум в ушах, на отзвук глухих, тяжелых ударов его дрожащего от нервного напряжения сердца мучительно вспоминал, а не привел ли он с собой кого-нибудь? Мало ли чего не взбредет в пьяную голову? Каких только «товарищей» себе не найдешь, но пригласить в дом… Такого за ним никогда не водилось. Пошарив рукой около темной стены, он нащупал какую-то гладкую рукоять, и, покрепче ухватив неизвестный предмет, выставив его перед собой, резким движением выскочил за угол на кухню, нырнул, как в омут, с головой.

Огонек зажженной свечи больно резанул его по глазам. Самуэль зажмурился, неожиданно испытав незнакомое ему доселе чувство собственной беззащитности. В следующие мгновения зрение его восстановилось, и он увидел… На столе, покрытом белой накрахмаленной скатертью, стоял старинный подсвечник о семи свечах, горела из которых, однако, только одна. Как он попал на кухню из кладовки, где валялся до этого в куче рухляди, доставшейся от предков? Какой он оказывается красивый… Надо же, раньше он не замечал этого… Тонкие ажурные ветви литой бронзы, мерцающие в свете колышущегося огонька пламени глубокими черными отсветами изящно возносили вверх темные широкие чаши в форме дисков с конусообразным углублением под свечу в центре каждого. В ровном, но слабом свете пламени почти угадывались по едва уловимым бликам два стоящих на столе бокала и бутылка вина, чье содержимое играло темно-рубиновыми, переходящими в черноту бликами. Стул его был услужливо отодвинут подобно приглашению. А напротив него, через стол, укрытая тьмой, сгустившейся под огненным язычком, тщетно сжигающим силы в бесплодной борьбе с ночным мраком, сидела Она.

Рука Самуэля, сжимающая зонт, опустилась. Его охватило ощущение нереальности происходящего. Ночь, остановившиеся часы, старинный подсвечник из кладовки на обеденном столе и женщина, незнакомая, чужая. Откуда это странное наваждение? Что это? Сон? Явь? Все поплыло у Самуэля перед глазами, и ему пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Незнакомка не пошевелилась. Самуэль с усилием поднял глаза и посмотрел на ночную гостью. Она казалась созданной игрой теней, ее образ едва выступал из мрака, очерченный лишь неуловимыми свечными бликами, ни единого признака движения, ни шороха, однако он ощущал какой-то внутренний гул, рокот, нарастающий с каждым мгновением, беззвучно оглушающий пронзительный рокот. Что-то надвигалось на него, огромное, страшное, подавляющее. Ему захотелось убежать отсюда прочь, вон из квартиры, в ночь, в дождь, бежать, пока не оставят силы, бежать, а потом упасть, обхватив голову руками, скомкаться, забиться в самую незаметную дыру, в щель, закрыть глаза и только бормотать пересохшими губами: «Господи, спаси! Господи…»

Самуэль тряхнул головой, поставил зонт к стене и уселся на отставленный стул. Гул в голове начал постепенно стихать, но по телу иногда еще пробегал нервный озноб.

– Доброй вам ночи, леди, кто бы вы ни были! – голос Самуэля слегка дрожал, но пережитое волнение уже отпускало его, сменяясь свойственным ему прагматизмом. Он протянул руку к бокалу, взял его и пригубил. Вино оказалось пряным, тягучим, но восхитительным. Самуэль осушил бокал полностью, поставил его на стол. Мягкое тепло побежало вверх по его позвоночнику, шее и растеклось по затылку. Сразу же вернулась сонливость пополам с легкой одурманенностью. Что-то изменилось. Самуэль насторожился, но тут же понял – это духи. Сладкий, тяжелый мускусный запах, обволакивающий, завораживающий, со странным, едва уловимым оттенком, резким, скорее даже неприятным. Странно, что он не почувствовал его раньше.

– У вас прекрасный вкус, благодарю! Вино отменное, в моих запасах такого не было. А вы экстравагантны! Не боитесь заходить в гости к одинокому мужчине в такое время? Наверное, я оставил открытой дверь, не правда ли?

Самуэлю показалось, что он разглядел, как в полумраке блеснули глаза незнакомки, а губ ее коснулась легкая улыбка. Он попытался угадать черты ее лица, но казалось, что оно меняется каждое мгновение.

«По моему, она мулатка… Да, определенно, что-то азиатское в ней есть! Чуть припухлые губы, нос с небольшой горбинкой, а глаза! Словно две пропасти. Темные, как угольные шахты, как черные дыры среди мириадов вселенских звезд. Тьфу ты, черт, что за сравнения в голову лезут!»

Девушка сидела напротив него и пристально смотрела ему в глаза, не отвечая ни слова. На лице ее окончательно застыла легкая улыбка. Нетронутый бокал вина стоял перед ней. С каждым мгновением Она как будто обретала плоть, выплывала из темноты к свету, не делая при этом никакого движения.

Самуэль глядел в ее огромные глаза, завороженный клубящейся в них темнотой, не способный отвести от них взгляд. Он попытался взять бутылку, чтобы налить себе еще вина, но руки его не слушались. Взгляд ее притягивал, гипнотизировал, лишал воли. Где-то вдалеке он услышал нежный перезвон колокольчиков. Самуэль мучительно вслушивался в эти дивные, чудесные звуки, боясь, что они исчезнут, растворятся в ночи, оставят его, уйдя в ту неизвестность, из которой появились. Но они не затихали, они играли с ним, то приближаясь так, что, казалось, еще чуть-чуть, и он различит мелодию, вольется в гармонию этих небесных созвучий, то, напротив, удаляясь до порога слышимости, так, что требовалось предельное напряжение чтобы удержать, не упустить их.

Неожиданно Самуэль понял, что это. Это смеялась Она. Это был ее смех. Тогда он попытался встать, дотянуться до Нее, но не смог. Тело его не слушалось. «Господи, да что со мной происходит! Неужели она меня чем-то опоила? Неужели я такой дурак, как я мог поддаться?» Самуэль почувствовал, что его тело сползает со стула на пол, но сделать ничего не мог. Он все еще смотрел в ее глаза , не в силах отвести взгляд. Наконец стул опрокинулся, и Самуэль понял, что падает. Но перед тем, как его затылок коснулся пола, он сумел прошептать непослушными губами: – Кто ты?


На страницу:
1 из 1

Другие электронные книги автора Георгий Смирнов