Оценить:
 Рейтинг: 0

Великолепие шелка

Год написания книги
1986
1 2 3 4 5 ... 76 >>
На страницу:
1 из 76
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Великолепие шелка
Эллен Таннер Марш

Уютный мир, в котором прошло детство Чины Уоррик, был грубо разрушен, умер воспитавший девушку дядя, и в доме воцарились наследники – кузены Чины, быстро превратившие уютное поместье в притон пьяниц и игроков. Однажды Чина едва не стала жертвой насилия... Чудом спасшись, она решила бежать и укрылась на корабле, принадлежащем капитану Этану Бладуилу. Женщина на корабле – быть беде! И беда случилась с Этаном немедленно – его сердце, доселе благополучно избегавшее оков страсти, оказалось в плену у прекрасной пассажирки...

Эллен Таннер Марш

Великолепие шелка

Посвящается

Джею Эктопу, активнейшему участнику всех моих начинаний.

Тому Хаффу, знающему всегда, как придать занимательность произведению, а также Грэди и З'эхэри, помогающим мне достойнейшим образом завершать свои творческие изыски.

Глава 1

Бродхерст, графство Кент

Октябрь 1847 года

Узкий серп убывающего месяца, проглядывая из-за несущихся по небу темных туч, озарял таинственным сиянием крышу величественного, сооруженного в георгианском стиле помещичьего дома, чьи массивные каменные стены отливали в лунном свете серебром. Дувший с Ла-Манша ледяной ветер сотрясал ставни высоких прямоугольных окон и гнул ветви украшавших старинный парк могучих деревьев. А по пожухлой траве плясали веселыми зайчиками пробивавшиеся сквозь тяжелые парчовые портьеры случайные отсветы от горевших в здании свечей.

К подъезду особняка подкатывали со скрипом один за другим экипажи. Лакеи в ливреях из черного атласа привычно помогали высаживаться из них многочисленным элегантным господам и затем провожали сих знатных особ во внутренние покои. Оживленные голоса, разносившиеся по всему дому, да и сама царившая здесь праздничная атмосфера, на взгляд стороннего наблюдателя, никак не вязались с чем фактом, что лишь вчера утром был предан земле прах хозяина этого имения, достопочтенного Эсмунда Луи Хакомба, восьмого графа Линвилла, и что многие из этой шумной, разряженной публики еще недавно шествовали в числе прочих в траурном кортеже.

Прижавшись лицом к стеклу, в темной спальне западного крыла строения на верхнем этаже девушка лет семнадцати наблюдала, как к дому подъезжают гости. Когда до ушей ее донесся прозвучавший пронзительно в холодном ночном воздухе смех некой солидной дамы в кричащем платье из розовой парчи, она отвернулась, не в силах побороть отвращения. Тяжелые драпировки на окнах упали на прежнее место, юное же создание остановилось в отчаянии посреди комнаты и повернуло невидящий взгляд к камину, где огонь жадно лизал сухие поленья.

– Кажется, они уже заявились? – молвила женщина средних лет, сидевшая в кресле у очага. Игла в ее тонких руках методично сновала по ткани, выводя на ней шелковой нитью узор.

– Да, – подтвердила чуть слышно девушка. – И ни один из них, как видно, даже не помнит, что бедного дядюшку похоронили только вчера. Почему ж они, Анна, никак не разъедутся по домам? Не собираются же они и эту ночь провести здесь за пьяным застольем и танцами!

Седая голова Анны Сидней еще ниже склонилась над пяльцами.

– Да кто их знает, детка!

Зеленые глаза Чины Уоррик, как звали эту девушку, засверкали бессильным гневом. Кружевные накрахмаленные панталоны вновь зашуршали в такт беспокойным шагам, отмерявшимся ею по комнате. Одетая в закрытое черное платье, она словно терялась на время в мрачных тенях комнаты, и только возле камина окружавший ее мрак рассеивался ненадолго, и тогда на рыжих кудрях вспыхивали огненные отсветы.

– Как бы хотелось мне, чтобы они оставили нас наконец в покое! – произнесла она с горечью в голосе. – Но как? От меня тут ничего не зависит. Фрэдди же говорит, будто это все друзья дяди Эсмунда и приехали они сюда в знак своего к нему уважения. Но что-то я не припомню, чтобы хоть кого-то из них приглашали в Бродхерст, когда дядя был жив. И вообще, – голос Чины задрожал, – о каком уважении с их стороны может идти речь, когда они, напившись до чертиков, играют в карты в первую же ночь после его похорон!

– Но, может быть, сегодня они будут себя вести более прилично? – заметила с надеждой Анна.

Глаза Чины вспыхнули.

– Трудно в такое поверить! Посмотрела бы ты на них сейчас, когда они выходят из карет, разодетые в роскошные платья, эти особы смеются вовсю и шутят как ни в чем не бывало друг с другом! – Девушка ударила своим маленьким кулачком по ладони. – Поверь, я не могу снова просидеть здесь сиднем целую ночь и спокойно взирать на то, как они развлекаются без зазрения совести! Это сверх моих сил! Да и помимо всего прочего, один лишь Бог знает, чем все это может закончиться, поломают ли они что-либо тут, а то даже украдут!

Анна молча сжала губы, поскольку ей нечего было сказать в их защиту. Не далее как сегодня утром в камине в прихожей были обнаружены две разбитые вазы лиможского фарфора – эти бесцейнейшие, прекраснейшие творения! А одному из лакеев, пытавшемуся обуздать некоего господина, не в меру приналегшего на превосходное бренди из графских запасов, пробили голову. Что же касается Фрэдди Линвиллау двоюродного брата Чины и нового – и излишне гостеприимного – хозяина этой усадьбы, то он палец о палец не ударил для того, чтобы положить конец подобным бесчинствам. Анна, прекрасно зная необузданный нрав молодого лорда, небезосновательно подозревала, что он и сам принимал активное участие в этом бедламе.

– Может, сегодня-то уж они не задержатся здесь слишком долго, – произнесла она с оптимизмом, коего, однако, не испытывала в душе.

– Ты же сама не веришь в то, что говоришь! – усмехнулась Чина. – Коль начнут они пить, то не остановятся! – Потом добавила задумчиво: – Впрочем, нетрудно понять страстное желание Фрэдди отпраздновать свое вступление во владение наследством. Но Кэсси – вот кто меня удивляет! Я бы ни за что не поверила, что она разрешит вдруг кому-то громить антикварное собрание дядюшки Эсмунда.

Чина знала еще задолго до смерти дяди, что Фрэдди и Кэсси Линвиллы, ее кузен и кузина и единственные прямые внуки графа, – люди, на редкость неразборчивые в средствах и абсолютно равнодушные ко всему, кроме состояния их деда и титула, на который так рассчитывал Фрэдди как законный правопреемник его. То, что оба они алчные, завистливые и расчетливые типы, Чине сразу же стало ясно, стоило ей лишь переступить впервые порог дома ее предков долгих шесть лет тому назад.

Правда, тогда они были к ней весьма добры, ее замечательные кузен и кузина, но девушка очень быстро поняла, что как только граф покинет сей мир, их дружественные улыбки и прочие проявления добросердечия тотчас же могут смениться открытой враждебностью и даже угрозами учинить над ней физическую расправу. Еще подросток в ту пору и к тому же до смерти страшившаяся их, и особенно Кэсси, она и не помышляла о том, чтобы открыть графу глаза на них, да и как могла бы сделать это Чина, если дядя Эсмунд, обладавший столь слабым здоровьем и столь благородным сердцем, верил непоколебимо, что внуки его – добрейшие и преданнейшие ему существа, каковых они старательно изображали.

Поскольку девушка искренне любила дядюшку Эсмунда и на пребывание свое в здешних краях смотрела как на неизбежную, хотя и тягостную ссылку, она не стала восставать против Фрэдди и Кэсси, выступивших в роли тюремщиков, призванных надзирать за ней в течение всего срока ее заключения. Чина безропотно переносила их суровое обращение с собой, убежденная в глубине маленького одинокого сердечка, что она, сама того не ведая, совершила некий страшный поступок, за что и отправлена своими родителями из Бадаяна, – залитого солнцем гористого острова в Индонезии, на котором суждено ей было появиться на свет, – в далекую Англию. Однако чуть позже, повзрослев весьма быстро, девушка поняла, что подобных тюремщиков, заслуживающих одно лишь презрение, следует опасаться и что ей не остается ничего иного, кроме как ждать с надеждой того дня, когда она сможет наконец вернуться на родину.

Дядя Эсмунд, со своими щетинистыми бакенбардами и милой улыбкой на устах, был единственной для нее отрадой, и она, естественно, обожала его. Когда же ей стало ясно, что в скором времени ей придется его потерять, поскольку поразивший его внезапно недуг не оставлял никаких надежд на выздоровление, Чина заставила себя смириться перед лицом неотвратимой трагедии и постаралась подготовиться хотя бы морально к тем изменениям, что, без сомнения, произойдут в ее жизни, после того как власть перейдет из рук графа, человека мудрого и добродетельного, в руки двадцатидвухлетнего Фрэдди, личности никчемной и безрассудной.

Но даже в самых страшных своих фантазиях девушка не могла представить себе те непристойности, которые начали твориться уже в самый канун похорон ее дядюшки. Несмотря на настойчивые заверения Фрэдди в обратном, Чина ни на минуту не усомнилась в том, что ни один из этих выпивох никогда не входил в число близких друзей графа, а тот факт, что многие из них появились в особняке лишь после того, как завершилась погребальная церемония и все истинные друзья, сопровождавшие графа в последний путь, разошлись по домам, дал ей полное основание предположить, что на самом деле вся эта публика состояла исключительно из приятелей, и притом не лучшего пошиба, самого Фрэдди.

Встревоженная поведением этих развязных мужчин и размалеванных женщин, буквально наводнивших родовое гнездо графа, Чина отважилась прошлой ночью спуститься вниз с твердым намерением попросить их покинуть дом. И теперь она вспоминала, краснея, о том, как до одури упившийся Фрэдди просто поднял ее на смех и затем, выставив предварительно свою кузину на всеобщее обозрение, приказал ей отправляться спать. Перепуганная и оскорбленная Чина прокралась осторожно, чтобы не разбудить Анну, в свою спальню. И хотя девушка решила рассказать этой женщине утром о том, что случилось, она так и не сделала этого.

Кэсси между тем грубо и властно приказала Чине освободить занимаемое ею уютное помещение, в котором предполагалось разместить прибывающих вечером гостей. Анне также было предложено перебраться в холодное и едва обставленное западное крыло дома, и данное обстоятельство вызвало у нее слезы душевной боли и обиды.

– Ах, его светлость никогда бы не допустил такого! – повторяла она с дрожью в голосе и прижимала свои тонкие руки к груди. – Что же нам теперь делать?

– Что делать? – устало повторила Чина, не прекращая упаковывать свои вещи. – Надо полагать, что мы должны делать то, что велит Кэсси.

– Но его светлость...

Чина прервала ее выразительным покачиванием головы.

– Его светлости нет больше с нами, Анна, в глазах же Кэсси вы бывшая моя гувернантка, как, впрочем, и я – ничто по сравнению с ее гостями. И если она считает нужным занять наши комнаты, то нам придется оставить их, ибо выбора у нас нет.

Она не сомневалась в том, что Анну в ближайшее же время выставят вон и почтенной даме остается лишь ждать официального уведомления об этом. А иначе зачем понадобилось бы Кэсси отправлять старую служанку в отдаленное крыло дома? Но Чина решила не делиться подобными мыслями со своей наставницей и, предавшись воспоминаниям о том унижении, коему подверг ее Фрэдди, сама поражалась собственной глупости. Да и в самом деле, как можно быть настолько наивной, чтобы рассчитывать на какое-то иное обращение с собой со стороны кузена?

Девушка слышала и хлопанье дверей на нижних этажах, и громкие голоса гостей, размещенных по разным комнатам. Не в силах унять нервную дрожь в нежных губах, она обратила преисполненный печали взор на огонь в камине. Разумеется, бесполезно надеяться, что Фрэдди и Кэсси прислушаются наконец к голосу разума и что они и далее будут терпеть ее присутствие в Бродхерсте.

– Ах, ну стоит ли так убиваться, мисс Чина? – проговорила круглолицая служанка в гофрированном крахмальном чепце, являя всем своим видом суетливую бесшабашность и хорошее настроение. – Сэр Хэдли сегодня не приехал, а он, клянусь, вел себя вчера хуже всех. И еще, скажу я вам, мистер Вестон спрятал ключи от винного погреба. И обещал, что принесет гостям лишь определенное число бутылок, и не более того. А он-то уж наверняка сдержит свое слово!

– Как это мило с его стороны! – заметила мягко Чина, вспыхивая от стыда за то, что даже слугам было ясно, сколь подло и низко поступает Фрэдди, и они, движимые чувством долга, тайно, словно заговорщики, объединялись, чтобы хоть как-то противостоять разгульному поведению своего нового хозяина.

– Я принесла вам ужин, мисс, – продолжала меж тем пухлая служанка, доброжелательно и сочувственно. Поставив поднос возле огня, она приподняла крышки с дымящихся блюд и аппетитно причмокнула. – От вчерашнего ужина оставалось немного ростбифа и жареный цыпленок. Правда, не исключено, что все это успело уже немного подсохнуть.

– Спасибо, Лидди, но мне вовсе не хочется есть.

– Ну-ну, вы съедите все до кусочка! – произнесла убежденно Лидия Бройлз. Командные интонации, присущие ее речи, вызвали бы шок у любой традиционно мыслящей домохозяйки викторианской эпохи и, воспринятые как явное проявление дерзости, послужили бы достаточным основанием для увольнения такой служанки. Однако Лидия служила в Бродхерсте достаточно долго, чтобы знать, как и с кем вести себя. И для нее не было секретом, как следует обращаться с юной леди, чей упрямо поднятый подбородок говорил ей о многом.

Решив, что не только Чина, но и ее наставница выглядят сегодня неважно, она добавила в той же властной тональности:

– И вам тоже, миссис Анна, не мешало бы отведать этих блюд.

Лидия была уверена в том, что горячая еда заставит их несколько по-иному взглянуть на вещи, но даже если и нет, рассуждала она, слегка покачивая седой головой, все равно вечерняя трапеза поможет мисс Чине отвлечься от безрадостных мыслей и хотя бы ненадолго забыть свои горести.

Однако, прислушиваясь сердито по дороге на кухню к громким взрывам смеха, доносящимся из библиотеки, она усомнилась в этом. Выходки лорда Фрэдди могли кого угодно свести в могилу, не говоря уже о том, сколь жестоко и он, и Кэсси стали обращаться с мисс Чиной сразу же, как только старый граф испустил дух. Они относились к ней как к родственнице – ни больше ни меньше, а ведь она жила в Бродхерсте вот уже шесть лет и была к тому же любимицей прежнего хозяина.

– Боюсь, что они принялись за лучший кларет его светлости, – произнес взволнованно белобрысый Джон Вестон, когда почтенная служанка ввалилась в просторную кухню, чтобы налить себе чашечку густых сливок, сдобренных изрядной порцией бренди. Горестное выражение его лица красноречиво говорило о том, что он опять размышлял о печальной судьбе коллекционных бутылок, хранимых им с такой любовью при жизни графа. Поскольку же Лидия, судя по всему, не собиралась выражать ему свои соболезнования по этому поводу, он продолжил излияния: – А я-то так надеялся, что господа хоть с винами обойдутся уважительно, ведь они такие редкие, вы же знаете!

Лидия пожала округлыми плечами.
1 2 3 4 5 ... 76 >>
На страницу:
1 из 76

Другие электронные книги автора Эллен Таннер Марш