Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Ясень и яблоня. Книга 1

Год написания книги
2008
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>
На страницу:
4 из 9
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Перейдя песчаную площадку, Торвард стал подниматься по тропе к вершине откоса. Когда ему оставалось несколько шагов, кюна Хёрдис сама выступила ему навстречу, и Торвард остановился. Народ затаил дыхание, так что ясно было слышно плеск моря возле кораблей и шум ветра в вершинах сосен.

– Приветствую тебя, конунг, сын мой! – отчетливо и важно провозгласила кюна Хёрдис. – Удачен ли был твой поход? Кубок Торгъёрда ждет тебя, Торвард конунг!

В голосе ее слышалось нескрываемое, упоительное торжество, правая бровь дрожала. Сегодня была поистине вершина ее жизни. Она, дочь рабыни, не признанная отцом, пленница великана, потом жена конунга, наконец-то стала матерью конунга, и весь Фьялленланд склоняется перед ее сыном. Такого ликования она не испытывала даже тогда, когда Торбранд конунг назвал ее своей женой, – в те тяжелые дни ей было не до радости. Да и что такое жена по сравнению с матерью? Жен может быть много, а мать у человека только одна. И вот она, ведьма, втайне нелюбимая Аскефьордом, протягивает Кубок Торгъёрда, легендарного основателя рода, своему сыну. Ах, как она хотела, чтобы это увидели все, кто знал ее в жизни: ее давно погибшие или потерянные из виду родичи, все ее многочисленные враги и недоброжелатели. Мать, которая бросила ее восьмилетней, выходя замуж и уезжая навсегда, все отцовские домочадцы, попрекавшие ее бездельем и дурным нравом, и тот глупый старик, который собирался перерезать ей горло жертвенным ножом! И даже тот тупой великан, Свальнир из Медного Леса, который было думал, что завладел ею навсегда! Ах, как хотела бы она воскресить Хродмара ярла, мужа своей сводной сестры Ингвильды и своего пожизненного непримиримого врага, чтобы он увидел ее торжество! На второго своего недруга, Эрнольва Одноглазого, кюна Хёрдис и сейчас, не удержавшись, бросила быстрый насмешливый взгляд. Он, прославленный ярл, гордящийся своей знатностью и благородством, сам провозгласил своим повелителем сына ведьмы!

Торвард подошел вплотную к матери и пристально-вопросительно посмотрел ей в лицо, для чего ему пришлось наклонить голову, потому что мать была заметно ниже его ростом. Кюна Хёрдис почти впихнула ему в руки блестящий позолотой кубок, и Торвард сжал его в ладонях. На руке кюны блеснуло золотое обручье Дракон Судьбы, и Торвард проследил за ним глазами.

– А что с Драконом Битвы? – осевшим от волнения голосом спросил он. – Он здесь? Или его похоронили?

– Твой отец взял его с собой в Валхаллу. Не знаю, было ли мудрым это решение, время покажет. А пока, конунг, сын мой, тебе придется самому добыть славу, чтобы обвить ею свой меч!

Торвард опустил лицо и поднес ко рту кубок. Меч Дракон Битвы, ушедший с отцом в курган, было отчасти жаль, но жить за счет отцовской славы он и сам не собирался.

Полная луна заливала белёсым светом маленькую полянку на вершине горы, одной из бесчисленных гор Медного Леса. Лунный свет играл жидким блеском в воде ручья и вместе с ним, переливаясь и подмигивая, убегал вниз по склону. Возле самого истока сидел кто-то маленький, лохматый, свернувшийся, как еж. Даже сама луна не узнала бы в этом странном звере Дагейду, дочь великана Свальнира, последнюю в роду древних квиттингских великанов. Ее окружали камни, и один из них, низкий вытянутый валун, наблюдал на ней – во тьме мерцали небольшие, тускло-зеленоватые волчьи глаза.

Неподвижно сидя среди камней, Дагейда смотрела в источник – туда, где обычно среди разноцветных камешков выбивалась из-под земли прозрачная струя, а сейчас поблескивало белым серебром вогнутое дно, похожее на какую-то диковинную вторую луну, которая восходит не на небе, а из-под земли. В этом источнике на вершине горы Дагейда хранила кубок по имени Дракон Памяти – между водой, землей и небом, на пересечении трех стихий. Кубок этот для того, кто умел им пользоваться, был то же самое, что для Одина его глаз в источнике Мимира. Тот, кому хватит мудрости заставить кубок говорить, увидит мир одновременно сверху и снизу, изнутри и снаружи – как смотрит Один. Из людей такой мудростью владели лишь единицы, но Дагейда, рожденная от великана и смертной женщины, живущая на грани между живым и неживым, между вечным и преходящим, умела смотреть с двух противоположных точек бытия так же естественно, как обычный человек смотрит двумя глазами или работает двумя руками. Дракон Памяти хранился в одном из бесчисленных источников Медного Леса, но Дагейда умела вызвать его отражение вместе с его волшебством из любой текучей воды, где бы она ни оказалась.

Сейчас в Драконе Памяти отражалась тьма, но не эта глухая тьма безлюдного леса, где луна наедине шепталась с горами, а другая – смотрящая прямо в лицо Дагейде сотней огненных глаз. Факелы в невидимых руках двигались, кружились, то замирали, то снова пускались в пляс, как сотни и сотни душ, свободных в черной Бездне, – до воплощения, после воплощения, между воплощениями… Луна с небес видела все это где-то очень далеко, за землями и морем, – и лунный свет, отражаясь в воде источника и в серебре старинного кубка работы свартальвов, переносил в него все то, что видела луна. Различала Дагейда и стройную мужскую фигуру, невидимой силой вознесенную над морем мрака, торжествующую, победоносную. В ней воплотилась мощь тысяч и тысяч людей, мощь земли и воды, гор и ручьев, лесов и пустошей. В нее вливали силу мечи прошлых и будущих воинов, рыбацкие лодки во фьордах, паруса торговых кнёрров, стрелы охотников в лесах, пастушеские посохи на склонах, кайла из оленьего рога в медных копях Черных гор, бычьи упряжки в полях каменистых долин, молоты кузнецов-оружейников и ножи искусных резчиков по кости – все то, что зовется Фьялленландом. Тревожно и жадно вглядываясь, в свете далеких факелов Дагейда рассматривала лицо, которое наяву видела всего один раз, – смуглое, с черными бровями, с заметным шрамом на щеке, окруженное прядями густых черных волос. Это был ее брат по матери, Торвард сын Торбранда. Отныне – конунг фьяллей. Дагейда своими глазами видела последний поединок и гибель его отца, и смысл ночного неистовства огней не составлял для нее тайны.

Дракон Памяти стал медленно опускаться в источник и вскоре исчез, теперь на дне были только камешки. Дагейда неподвижно сидела на земле, обдумывая увиденное и пытаясь сообразить, что грядущие перемены дадут ей. Казалось бы, какая связь между маленькой ведьмой в глуши Медного Леса и новым конунгом Фьялленланда? Но связь между ними имелась, и Дагейда никогда о ней не забывала. Почти единственным, что интересовало Дагейду в человеческом мире, было золотое обручье в виде дракона, свернувшегося кольцом, называвшееся Дракон Судьбы. Оно там, во Фьялленланде, где живет их с Торвардом общая мать кюна Хёрдис, похитительница Свальнировых сокровищ… Двадцать пять лет ее охранял старший из трех волшебных братьев, меч по имени Дракон Битвы. Но недавно он, как и Дракон Памяти, будучи погребен в кургане Торбранда конунга, тоже оказался если не в руках, то во владениях Дагейды. У похитителей остался только последний из трех, только золотой «дракон». Вернув его в Медный Лес, Дагейда вернула бы былую силу роду квиттингских великанов – то есть себе. Она, маленькая ростом, как двенадцатилетняя девочка, была единственной, но полноправной наследницей рода могучих, как эти горы, великанов, когда-то владевших всем полуостровом Квиттинг. Род ее исчез с лица земли, но если сила трех драконов вернется в Медный Лес, в ней одной будет мощь и долговечность всех. Тогда она будет несокрушима, как сами эти горы…

Напрасно было спрашивать у Дагейды, зачем ей эта мощь. Зачем-то река течет и ворочает огромные камни? Зачем-то растет лес и встает непроходимой стеной? Зачем-то метель засыпает землю снегами, погребая долины и горы? Такова их природа, а природа Дагейды была та же, что у корней и камней Квиттинга.

А главным ее соперником в борьбе за сокровище двергов теперь был ее брат, Торвард сын Торбранда. Но ему, когда Дракон Битвы вместе с его отцом ушел под землю, гораздо труднее будет противостоять ей! Сейчас, когда старый конунг умер, а новый еще не получил благословения богов, надежды Дагейды на успех необычайно возросли.

Ей, никогда в жизни не покидавшей Медного Леса и совсем не знакомой с человеческими порядками, трудно было сообразить, что предстоит теперь делать конунгу фьяллей. Его признали люди, но не боги, а та, что дарит смертным признание богов и с ним подлинное право на власть, живет далеко за морем, на острове в середине земли. А значит, ему теперь придется плыть туда…

Он уплывет в то место, где живет Богиня и которое, по сути, является Иным Миром… Никто, разумеется, не учил ведьму Медного Леса преданиям и обрядам, она и не смогла бы выразить в словах свое расплывчатое знание, но суть вселенских токов, на которые опирались и предания, и обряды, она знала прекрасно. Да, он уплывет… А это значит… Дракон Судьбы останется почти беззащитным!

Цель казалась так близка, что Дагейда не могла усидеть на месте. Пусть сама она не может уйти с Квиттинга – у нее есть другие руки, способные протянуться в любой уголок Морского Пути.

– Скорее, Жадный! – Мигом вскочив, Дагейда с нетерпением замахала руками, подпрыгивая, в своей накидке из волчьего меха и с густой гривой длинных спутанных волос похожая на обезумевшего ежа. – Скорее, едем! На озеро Фрейра!

Лежавший «валун» бесшумно поднялся на сильные лапы и шагнул к ней; мгновенно вскарабкавшись на камень, Дагейда ловко и привычно перебралась на спину волка и вцепилась в шерсть на загривке. Словно живая молния, облитый серебряным призрачным светом волк широкими прыжками мчался с уступа на уступ вниз по склону горы – на юг, туда, где ждало маленькую ведьму ее послушное орудие. И там, куда люди верхом и пешком добирались за много дней, она на своем косматом скакуне могла оказаться в пределах одной ночи.

В Медном Лесу Дагейда могла почти все, но не могла сделать одного простого дела – войти в человеческий дом. Просторная усадьба Конунгагорд, что так гордо возвышалась на пригорке над священным озером Фрейра, древняя усадьба квиттингских конунгов, куда сегодня мог бы смело войти любой случайный гость, ей, хозяйке всего полуострова, была недоступна. Этой холодной ночью в самом начале зимы усадьба открыла ворота и даже двери, чтобы многочисленным гостям шумного пира было чем дышать, но не для Дагейды предназначалось это гостеприимство. Ее не пускали воротные столбы, покрытые старой резьбой, с вплетенными в узор рунами Альгиз и Одаль, не принимали земляные полы, исхоженные тысячами человеческих ног, отталкивали камни очагов, возле которых многие поколения людей грелись, готовили пищу, пили пиво, передавая рог по кругу, рассказывали саги и болтали о пустяках, хвастались подвигами и спорили, чинили уздечки и перемигивались с женщинами, играли в тавлеи и метали кости, учили детей и бранились – словом, делали все то, чего не могут, не умеют делать великаны. И дух тех ушедших поколений окружал человеческий дом огненной стеной, непреодолимой для ведьмы.

Нынешний хозяин усадьбы, Бергвид сын Стюрмира, еще год назад именовавший себя конунгом квиттов, но лишенный этого звания после войны с другими квиттингскими вождями, был не такой человек, чтобы закатывать пиры для всех званых и незваных. Но сегодня выдался особенный день: он провожал свою сестру, йомфру Хильду, которая перебиралась из его дома в новый, свой собственный. Те события, в которых Бергвид понес потери, для Хильды обернулись приобретением славы и почета: ей было всего шестнадцать лет, но она теперь именовалась хёвдингом Острого мыса и стала первой на памяти людей женщиной, удостоенной такой чести. Острый мыс уступал всем прочим округам и богатством, и численностью населения, он не сулил своей хозяйке роскошной жизни, но это было ее собственное владение, и Хильда чувствовала такое же счастье, как если бы ей отдали весь Квиттинг. Там ее ждал новый, только что отстроенный усилиями Бергвида дом, и они уже условились, что на праздник Середины Зимы он приедет пировать у нее в гостях.

Радуясь, что их роду, хотя и ограбленному жадными врагами, все же принадлежат теперь две из восьми квиттингских областей, Бергвид хёвдинг находился в довольно веселом расположении духа. Но йомфру Хильда сама чуть было не испортила ему веселье, когда внезапно заявила:

– Теперь, когда у меня есть собственная земля, ты, Бергвид хёвдинг, брат мой, понимаешь, что мне пора подумать о замужестве!

– Да, это правильная мысль! – согласился Бергвид.

Он редко одобрял мысли, которые рождались в любых головах, кроме его собственной, но с этим спорить не приходилось. В его положении союзники нужны были как воздух – хотя уж он-то знал, что такое человеческое вероломство и как мало стоит полагаться на самых, казалось бы, близких людей!

– Я подумаю, что здесь можно сделать, – великодушно пообещал он. – Не так-то много… Да, совсем нет на Квиттинге людей, которые годились бы в мужья моей сестре… Родство с какими не опозорит наш род… Никому в этом деле нельзя верить! – с горькой откровенностью воскликнул он и протянул свой опустевший кубок служанке, ходившей вдоль длинных столов с кувшином пива. – Я… бывает, что девушка хороша собой, знатна, уч… учтива… – Он задумался, словно не знал, какие еще бывают у женщин достоинства, потом опустил голову и грустно посмотрел в свой кубок. – А на самом деле… Предатели! – с угрюмым давлением в голосе окончил он, глядя на дно кубка, как будто в нем только что утонули эти самые предатели. И он считал, что туда им и дорога!

Бергвиду хёвдингу, которого многие из его людей по привычке все еще называли Бергвидом конунгом (против чего он отнюдь не возражал), не исполнилось тогда и тридцати лет, но выглядел он на все сорок. Высокий, костистый, с широкими, но сутулыми плечами и длинными руками, он мог быть грозным бойцом, но выглядел нескладно, особенно теперь, полупьяно развалившись на высоком почетном сиденье; было похоже, как будто из этого тела вынули скрепляющий стержень и все кости болтаются сами по себе. Продолговатое лицо его, обветренное и загорелое, тоже выглядело каким-то костлявым: скулы у него заметно выдавались, как у многих квиттов, широкий выпуклый лоб уже был прорезан тремя глубокими морщинами, черные брови срослись. Длинные темные волосы давненько не встречались с гребнем, зато на шее висело странноватое для мужчины украшение – стеклянные бусы из продолговатых зеленых бусин, какие носят хозяйки средней руки, и то больше в торговых поселениях. Правда, поверх бус блестела широкая и длинная золотая цепь, вполне подходящая сыну конунга.

Йомфру Хильда ничуть не походила на брата. Невысокая, худенькая, с мягкими чертами лица, она казалась бы еще моложе своих шестнадцати лет, если бы не задорное, самоуверенное, лукавое выражение ее хорошенького светлобрового личика. Светло-карими глазами она напоминала кюну Даллу, их с Бергвидом общую мать, а склонность к насмешкам и проказам унаследовала от своего собственного отца – и в этом состояло основное различие между ней и Бергвидом. Торжествующе хохотать над поверженным врагом, будучи достаточно погружен в «боевое безумие», он умел, но смеяться от радости – нет. Брат и сестра, они были в равной степени упрямы, но если упрямство Бергвида напоминало каменную скалу, о которую разобьются самые разумные доводы, то упрямство Хильды походило на ручеек, который неприметно обогнет любую скалу и проложит-таки путь, куда ему надо. Бергвид был неприхотлив и равнодушен к богатству, и если не брезговал грабить торговцев на морях, то больше ради необходимости содержать дружину. Хильда же очень любила роскошь, была жадна до подарков, новых платьев, чаш и кубков, тканей, украшений, поясов, ковров и всего прочего. Особенно теперь, когда ее новому дому требовалось достойное убранство.

Ради родственной любви йомфру Хильда, услышав от брата о «предательстве» женщин, не усмехнулась, а только опустила глаза. В самом деле, когда твоя первая невеста оказывается беременна от твоего злейшего врага, потом жена уходит к другому злейшему врагу, а третья невеста – к третьему, тут поневоле сделаешь выводы… Однако сама Хильда вовсе не собиралась становиться такой же неудачливой. Теперь, когда у нее есть собственная земля, ей самое время было подумать о достойном браке. И на примете у нее имелся человек, который умел в должной мере оценить ее достоинства. Если бы только втолковать любезному братцу, упрямому, как тролль, что и ему это принесет сплошные выгоды!

– Да уж, бывает так, что бывшие друзья и даже родичи становятся врагами! – с многозначительным и важным видом заметила она, рисуясь перед братом, его гостями и дружиной, как может только юная хорошенькая девушка, чрезвычайно довольная собой. – Но случается и так, что бывшие враги становятся друзьями и родичами, да, так тоже бывает! Все в мире может стать своей противоположностью!

Изрекая эту мысль, которая ей представлялась необычайно мудрой и глубокой, Хильда покосилась на брата, но тот не мог ее оценить. Уронив голову и опершись о подлокотник, Бергвид уже дремал. Рабыня Халльгерд – крепкая, суровая женщина средних лет – стояла рядом, готовая подхватить его, когда он начнет падать.

– Вот, например, у тебя есть враг, Вигмар Лисица! – девушка слегка повысила голос, и Бергвид, услышав это имя, поднял голову. В глазах его появилось какое-то смутное нехорошее чувство, но Хильда, не смущаясь, продолжала: – Приятного в нем мало, что и говорить! Но у него есть сыновья. Штук десять, если всех считать. Но законных только двое. По матери они происходят из рода Стролингов, а на Квиттингском Севере никого не было их знатнее! Так что внук последних Стролингов совсем неплохая пара даже для меня.

– О чем ты говоришь? – Бергвид не вполне ее понимал, но имя ненавистного врага заставило его выплыть из полупьяных грез. Его темные глаза под тяжелыми набрякшими веками оживились и настороженно заблестели.

– Я говорю о том, что ради мира на Квиттинге я согласилась бы заключить брак с человеком, который никак уж нас не опозорит своим происхождением, – с той же горделивой важностью продолжала Хильда. – Такой брак предотвратил бы дальнейшую вражду между хёвдингами и…

– Тролли бы их взяли! – Бергвид в негодовании швырнул свой кубок прямо на земляной пол, так что остаток пива выплеснулся в очаг, угли зашипели. – Молчи! Я знать не хочу никаких хёвдингов! И меньше всех – Вигмара Лисицу, этого мерзавца, выскочку, наглеца, безродную скотину! И колдуна в придачу! Он заклинает духов, и они помогают ему одерживать победы! Я соглашусь о нем услышать только одно – что его повесили, и утопили, и свернули ему шею! Что его кишки намотали на его собственное проклятое копье! Больше ничего я не желаю о нем слышать! И чтобы я больше от тебя о нем не слышал!

– Но ты же дал клятву оставаться в мире со всеми, в том числе и с ним! – Хильда с обидой надула губки, как девочка, которой запрещают играть. – Ты дал клятву жить в мире со всеми квиттингскими вождями. И не будет никакого урона нашей чести, если мир будет подкреплен…

– Молчи, я сказал! – Бергвид ударил кулаком по подлокотнику. – Клятву! Будь проклята эта клятва! Если бы я только знал, что ему прищемил хвост конунг фьяллей, дождался бы он от меня клятвы! Вот отчего он запросил мира, этот трус, подлец и предатель, – если бы я только знал! – И Бергвид даже зарычал от досады на свое тогдашнее неведение, которое верную победу, бывшую почти в руках, превратило в поражение.

– Но теперь ты связан клятвой и все равно не можешь враждовать и воевать ни с кем из них. Поэтому…

– Поэтому я укажу тебе нового противника, Бергвид сын Стюрмира! – вдруг прозвучало между ними, прямо из ниоткуда.

Голос, произнесший эти слова, был так странен, так звучен и притом бесплотен, что все в гриднице разом умолкли, перестали есть; ослабевшие руки опустили рога и кубки, работающие челюсти застыли, так что все гости стали похожи на хомяков с полными защечными мешками. Голос шел откуда-то из самой середины просторного покоя, рождался как бы из воздуха между резными столбами, подпиравшими кровлю… из очага, где горел огонь… и притом походил на стылый, режущий зимний ветер, пробирающий до костей. Собственное тело показалось каждому недостаточно надежным покровом для защиты души от голоса с той стороны.

– К-кто? Где? Что это? – Бергвид тревожно огляделся, вцепившись в нож на поясе. – Кто говорит… со мной…

– Это я говорю с тобой, Бергвид сын Стюрмира, я, дух Медного Леса! Я, Дагейда дочь Свальнира!

– Где ты?

Бергвид, бледный и с холодной испариной на лбу, огляделся – он знал, что дочь великана никогда не войдет в человеческий дом. Та же испарина блестела на лбах у всех гостей в гриднице – каждого сжигал внутренний жар, а по коже бегал озноб, вызывая лихорадочное потение, кружение головы, темноту в глазах, слабость. Лишь слегка коснувшись их, дух корней и камней тянул на себя человеческую жизненную силу, и ни у кого не было средства защититься от его жадности.

– Я здесь! – раздался насмешливый голос, и Бергвид, а за ним и все прочие увидели в огне очага, высоко вздымавшегося над старыми черными камнями, голову ведьмы.

Рыжие языки пламени вились вокруг лица, как волосы на ветру, желтые глаза сияли и жгли – и Бергвид, не раз видевший ее, не мог не узнать своей странной покровительницы. Ее покровительство он когда-то купил за такую цену, о которой предпочел забыть, и Дагейда все эти десять лет приносила ему только пользу, но при встрече с ней он каждый раз испытывал давящий ужас.

– Что… что ты хочешь? – задыхаясь, едва сумел выговорить он, на все готовый ради того, чтобы она поскорее исчезла.

– Помочь тебе! – прозвучало из пламени, и сам голос ведьмы обжигал, как злое дыхание огня. – Ты не можешь затеять войну на Квиттинге, чтобы не нарушить данной клятвы. Я укажу тебе другого противника. Победа над ним прибавит тебе чести и богатства! Это – Торвард сын Торбранда, конунг фьяллей!

– Кто-о?! – боясь, что ослышался, заплетающимся языком едва вымолвил Бергвид. – То… То…

– Тор-вард сын Торбранда, конунг фьяллей! – со злобным удовлетворением отчеканила ведьма. – Ты удивлен? Ты этого не знал? Ты не знал, что Торбранд конунг убит, убит здесь, на Квиттинге, убит Хельги сыном Хеймира! А это так! Уже много дней миновало с той поры, как он был засыпан землей вместе со своим знаменитым мечом по имени Дракон Битвы, тем самым, который он украл у моего отца! Они погребены в одной могиле, и сын его стал конунгом фьяллей! Нет больше Торбранда конунга, чье имя наводило страх на врагов! Больше нет! Ничто не мешает тебе пойти войной на его беззащитную землю и рассчитаться с фьяллями за все то горе, которое они принесли квиттам! Отомстить за смерть твоего отца, Стюрмира конунга, чья убийца, жена Торбранда, все еще живет в Аскефьорде! Сделай же это сейчас, когда все дороги перед тобой открыты!

– Но как же… Торвард ярл? Вернее, Торвард конунг? – дрожащим голосом пробормотал Ульв Дубина, наслышанный о мощи Торбрандова наследника.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 >>
На страницу:
4 из 9