Оценить:
 Рейтинг: 0

Измене доверяют, как лисе

Год написания книги
1948
Теги
1 2 3 4 5 ... 11 >>
На страницу:
1 из 11
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Измене доверяют, как лисе
Джеймс Хэдли Чейз

В течение почти полувековой писательской деятельности Рене Реймонд, известный во всем мире как Джеймс Хэдли Чейз, создал порядка девяноста романов, которые и по сей день пользуются неизменным успехом у читателей. Книги Чейза переведены на десятки языков, около пятидесяти из них были экранизированы. В настоящий сборник вошли романы «Пусть мертвый оживет» (1946) и «Измене доверяют, как лисе» (1948).

Судьба сводит Грейс, оказавшуюся без денег и крова, с предателем и убийцей, который работал во время войны на германском радио. Вместе с ним Грейс пускается в бега. Они находят приют в роскошном доме, хозяин которого дает им не только пристанище и еду. Как гром среди ясного неба девушка получает предложение остаться в этом доме навсегда.

Джеймс Хэдли Чейз

Измене доверяют, как лисе

James Hadley Chase

TRUSTED LIKE THE FOX

Copyright © Hervey Raymond, 1948

All rights reserved

© А. С. Полошак, перевод, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Издательство АЗБУКА

Пролог

Все было готово: грязные бинты, нож, рваная полевая форма. Сырая глина, чтобы испачкать руки и ноги. И что важнее всего – документы Дэвида Эллиса. Мертвеца, гниющего во дворе.

План был безупречный, но Кушман все равно нервничал. На лбу у него проступили капли пота. В груди глухо, неровно стучало сердце. Во рту был мерзкий привкус желчи.

Кушман стоял посреди крошечного зловонного кабинета. Стоял и прислушивался. Если все пройдет как надо, через несколько минут печально известный перебежчик Эдвин Кушман исчезнет с лица земли. Но сперва нужно, чтобы замолчал Хирш. Дело не из легких, ибо Хирш силен как бык. Такого можно убить только молниеносным ударом в спину. Да, именно так, и никак иначе.

Кушман взглянул на часы над дверью. Еще пара секунд, и сюда войдет Хирш.

Он ждал, прислушивался. Во рту пересохло, нервы натянулись. Кушману казалось, что даже угроза насильственной смерти не может быть страшнее этих бесконечных секунд.

Деревянный пол коридора заскрипел под сапогами. Кушман окаменел. Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Хирш. Необъятный и мощный, словно сумоист, он был затянут в эсэсовскую форму – так, что при каждом движении китель трещал по швам.

– Через двадцать минут они будут здесь, – объявил он, увидев Кушмана. Его коротко остриженная голова блестела от пота. – И все, капут. – Потеснив Кушмана, Хирш подошел к окну и окинул взглядом зловещую долину смертной тени под названием Бельзен.

Пряча за спиной нож, Кушман придвинулся к стоящей перед ним громадной туше. От Хирша исходила тошнотворная вонь застарелого пота и немытых ног. Немец резко обернулся. Кушман невозмутимо смотрел на него, спрятав руки за спиной.

– Ну что, англичанин, как вам теперь все это нравится? – Хирш презрительно усмехнулся. – В Берлин уже не удрать, а? Наверное, думали, что неплохо устроились? Я прослежу, чтобы вы не сбежали. Расскажу им, кто вы такой. Ненавижу предателей. Вас вздернут куда как выше, чем меня. – Хирш быстро глянул в окно и снова уставился на Кушмана. Судя по тому, как его жесткие глазки налились кровью, немец был в ужасе. – Вам еще повезет, если ваши земляки не доберутся до вас первыми. Предателей никто не жалует, Кушман. Не хотел бы я оказаться на вашем месте.

Кушман наигранно улыбнулся. Чувствовал, что может себе это позволить.

– Не называйте меня предателем, – проскрипел он. Этот скрипучий голос был, пожалуй, главной его приметой. Однажды услышав, такой голос уже не забудешь. Все пять лет войны миллионы британцев – и мужчин, и женщин – слышали этот необычный голос: высокий, четкий, насмешливый. – В глубине души я немец больше, чем вы, – продолжил он. Кушман часто репетировал эту фразу, готовясь к подобному моменту. – Мне выпало несчастье родиться британцем. Я поступил, как велела совесть. И случись мне вернуться в прошлое, снова поступил бы так же.

– Приберегите эту болтовню для судей. – Хирш раздраженно махнул рукой. – У вас осталось меньше двадцати минут свободы. Выйдите во двор, покажитесь. Вас там ждут. Всем уже известно, что британцы вот-вот будут здесь. Выходите. Посмотрим, какого цвета у вас потроха. Теперь ваш хлыст никого не напугает.

– Не надо драматизировать. – Кушман подступил еще ближе, не отводя глаз от громадной туши. Казалось, Давид смотрит на Голиафа. – Сами и выходите, коли уж так расхрабрились.

Содрогнувшись, Хирш снова выглянул в окно.

У Кушмана появился шанс.

Руку его направляли страх и ненависть.

Кушман ударил в точку между огромными лопатками – с такой силой, что боль пронзила руку до самого плеча. Тучный Хирш рухнул на пол, словно срубленное дерево. Падая, он задел стоящее у стола кресло. Оно с грохотом опрокинулось, и Кушман вздрогнул от страха. Выдернул широкое лезвие из заплывшей жиром спины, сделал шаг назад и уставился на черную кровь, хлынувшую из прорехи в кителе.

Гора плоти начала вздыматься: Хирш пытался встать. Кушман, примерившись, вонзил нож в легкое. Хирш вяло развернулся и схватил Кушмана за руку, но силы в его толстых пальцах уже не было.

Кушман не спеша вытащил нож, после чего расчетливо ударил снова. Из раны в легком толчками выплескивалась кровь. Извернувшись, Хирш сделал последнюю попытку добраться до Кушмана. Огромные ноги его дергались, колотя по полу, словно поленья. Наконец шум прекратился. Хирш в ярости смотрел на Кушмана. Тот плюнул немцу в лицо и стоял над ним с презрительной ухмылкой, пока Хирш не умер.

Издалека донеслись выстрелы, и Кушман вспомнил, что время не ждет. Метнувшись к двери, он повернул ключ. Затем, не глядя на Хирша, сорвал с себя эсэсовскую форму и, совершенно голый, встал перед зеркалом. Рассматривать отражение не стал. Лишь с горечью отметил, что тело у него хилое, мышцы дряблые, грудь куриная, а руки и ноги поросли жесткими светлыми волосами. Не лучшее тело для такого мужественного, дальновидного, честолюбивого человека. Да, конституция у него хлипкая, зато с мозгами все в порядке. Кушман был уверен в остроте своего ума, в собственной проницательности и находчивости. Просто смехотворно, что человек его талантов и способностей вынужден прозябать в такой тщедушной оболочке. Как же нелепо он выглядит! Словно бесценный бриллиант в грошовой оправе. Кушман уже не раз пускался в подобные рассуждения, и они ему до смерти надоели. Нужно обходиться тем, чем наделила его природа.

Следующие пять минут он лихорадочно натирал руки, ноги и все тело глиной. Затем влез в истрепанную полевую форму цвета хаки: не без содрогания. Форму он снял с разлагающегося трупа. И до сих пор прекрасно помнил, с каким отвращением выбирал из швов ткани жирных белых личинок.

Направившись в другой конец комнаты, к шкафу, он босой ногой угодил в лужу крови, вытекшей из ран Хирша. Кровь была теплой и липкой. Отпрянув, Кушман не сдержался: с пересохших губ его слетел тоненький писк ужаса. Передернувшись, он вытер ступню о рукав Хирша, после чего открыл шкаф и достал грязные бинты с документами. Взглянул на бумаги, хоть и знал их как свои пять пальцев. Каждое слово на этих страницах впечаталось ему в подкорку.

Кушман предвидел конец Германии, когда другие перебежчики-британцы еще даже не начали прикидывать шансы на проигрыш. Грозным знамением для него стала Сталинградская битва. Конечно, время еще оставалось, но финал был предопределен. Втайне Кушман начал планомерную подготовку к жизни после войны. Держа свои соображения при себе, он продолжал работать на Министерство пропаганды Третьего рейха. Продолжал вливать бессмысленный яд в уши англичанам, а те слушали его, считая эту отраву занятной. Общаясь с другими перебежчиками, Кушман делал вид, что его не тревожат вести о постоянных поражениях немецкой армии. Но все это время он держал ушки на макушке и дожидался удобного случая, чтобы осуществить свой план.

После успешной высадки союзников в Нормандии Кушман понял, что пришло время действовать. Тогда-то он и намекнул начальству, что в решающий момент будет разумнее перевести его поближе к передовой. Мужчины, годные к военной службе, шли на вес золота; у Кушмана была безупречная репутация верного слуги, и намек его был встречен с энтузиазмом. Через несколько дней Кушман получил назначение в отряды охраны СС и прибыл в концлагерь Берген-Бельзен заместителем коменданта. Должность была выбрана не случайно: за кулисами Кушман подергал за нужные ниточки. Бельзен был первой вехой на пути к спасению.

Затем нужно было найти британского солдата, чью личность Кушман мог бы присвоить. На это потребовалось время и огромное терпение. В итоге Кушман выбрал Дэвида Эллиса – у того не было ни родни, ни связей, ни, судя по всему, друзей. Что еще важнее, Эллис был единственным выжившим из батальона, вдребезги разбитого при Дюнкерке.

Выудить из Эллиса нужную информацию не составило труда. Кушман умел пытать людей. Когда Эллис обезумел от боли, у него развязался язык. Подделать записи было еще проще: Эллису досталась личность одного из бесчисленных мертвецов Бельзена, а Кушман припрятал его бумаги, чтобы позже ими воспользоваться. Наконец, когда Эллис метался в бреду, перерезать ему горло оказалось совсем уж легко.

Время пришло. Британская армия находилась в миле от ворот Бельзена. Хирш мертв, а больше никто в лагере не знал, что Кушман – англичанин. С маскировкой было почти закончено. Глянув в зеркало, Кушман даже рассердился. Перед ним было землистое, болезненное лицо с грубыми чертами. Если бы не глаза, это лицо могло бы принадлежать любому Гарри, Дику или Тому из трущоб. Но глаза были хороши. Серые с голубым отливом, жесткие, настороженные, опасные. Лишь по глазам можно понять, что он за человек.

Со вздохом сожаления Кушман избавился от черных усиков, которые отпустил довольно давно, в бытность свою членом Британского союза фашистов.

Теперь выстрелы звучали в опасной близости. Кушман взял нож, вытер лезвие и глянул в зеркало. Он гордился своей выдержкой. Гордился своей холодной жесткостью. Не медля, он раскрыл анатомический атлас, необходимый для финального этапа маскировки. Авторучкой провел черту от правого глаза до подбородка, посматривая на картинку из атласа и стараясь не попасть на лицевую артерию. Затем снова взял нож и, стиснув зубы, вонзил острие в лицо. Он знал: чтобы прятаться под бинтами, нужен неподдельный предлог. Другого способа не было, и Кушман не дрогнул.

Нож оказался неожиданно острым. Не успев толком понять, что происходит, Кушман располосовал щеку до кости. Меж алых краев раны показалась блестящая белая кость и желтые коренные зубы со множеством амальгамных пломб. Выронив нож, Кушман пошатнулся. На шею ему хлынула кровь, лицо превратилось в маску боли. Он вцепился в стол. Сознание начала накрывать пелена обморока, черного как смерть.

Наверху разорвался снаряд, и часть потолка обрушилась на пол.

Шум привел Кушмана в чувство. Яростным усилием воли он взял себя в руки. Выпрямился, нашарил иглу с ниткой. Словно в кошмаре, зашил рану. Справился: ведь у него сильный характер. А еще он знает, что над ним нависла смертельная опасность. Дрожащими руками Кушман взял грязные бинты. Обмотал голову и лицо. Он так часто упражнялся с бинтами, что научился накладывать их автоматически, даже не глядя в зеркало.

От боли в лице, от потери крови, от звука выстрелов у Кушмана сдали нервы, но он не допустил ни единой ошибки.

Облил бензином громадную тушу Хирша (тот, падая, завалился под стол), положил рядом собственную форму и сапоги. Плеснул бензина на стены и светильники. Выпрямился и окинул помещение прощальным взглядом.

Теперь, когда он превратился в оборванца, его никто не узнает. Лицо скрыто под окровавленными бинтами. Усиков больше нет. Вместо эсэсовской формы – рванье цвета хаки.

Перебежчик Эдвин Кушман вот-вот исчезнет в пламени погребального костра. А Дэвид Эллис готов встречать освободителей Бельзена.

Глава первая
1 2 3 4 5 ... 11 >>
На страницу:
1 из 11