Добавить в избранное ДОБАВИТЬ В ИЗБРАННОЕ[ вход для читателей ]  [ записаться ]    [ контакты ]
ИСКАТЬ              список литературы
 
Яндекс цитирования


Читать онлайн книгу ЧТО Я ВИДЕЛ автора Бориса Житкова и скачать в fb2, txt, pdf, epub и других форматах

   Борис Житков
   Что я видел

   К взрослым

   Эта книга – о вещах. Писал я её, имея в виду возраст от трёх до шести лет.
   Читать её ребёнку надо по одной-две главы на раз…
   Книжки этой должно хватить на год. Пусть читатель живёт в ней и вырастает.
   Ещё раз предупреждаю: не читайте помногу! Лучше снова прочесть сначала.
   Автор

   Железная дорога

   Как меня называли

   Я был маленький и всех спрашивал: «Почему?»
   Мама скажет:
   – Смотри, уже девять часов.
   А я говорю:
   – Почему?
   Мне скажут:
   – Иди спать.
   А я опять говорю:
   – Почему?
   Мне говорят:
   – Потому что поздно.
   – А почему поздно?
   – Потому что девять часов.
   – А почему девять часов?
   И меня за это называли Почемучкой. Меня все так называли, а по-настоящему меня зовут Алёшей.

   Про что мама с папой говорили

   Вот один раз приходит папа с работы и говорит мне:
   – Пускай Почемучка уйдёт из комнаты. Мне нужно тебе что-то сказать.
   Мама мне говорит:
   – Почемучка, уйди в кухню, поиграй там с кошкой.
   Я сказал:
   – Почему с кошкой?
   Но папа взял меня за руку и вывел за дверь. Я не стал плакать, потому что тогда не услышу, что папа говорит. А папа говорил вот что:
   – Сегодня я получил от бабушки письмо. Она просит, чтобы ты с Алёшей приехала к ней в Москву. А оттуда он с бабушкой поедет в Киев. И там он пока будет жить. А когда мы устроимся на новом месте, ты возьмёшь его от бабушки и привезёшь.
   Мама говорит:
   – Я боюсь Почемучку везти – он кашляет. Вдруг по дороге совсем заболеет.
   Папа говорит:
   – Если он ни сегодня, ни завтра кашлять не будет, то, я думаю, можно взять.
   – А если он хоть раз кашлянет, – говорит мама, – с ним нельзя ехать.
   Я всё слышал и боялся, что как-нибудь кашляну. Мне очень хотелось поехать далеко-далеко.

   Как мама на меня рассердилась

   До самого вечера я не кашлянул. И когда спать ложился, не кашлял. А утром, когда вставал, я вдруг закашлял. Мама слышала.
   Я подбежал к маме и стал кричать:
   – Я больше не буду! Я больше не буду!
   Мама говорит:
   – Чего ты орёшь? Чего ты не будешь?
   Тогда я стал плакать и сказал, что я кашлять не буду.
   Мама говорит:
   – Почему это ты боишься кашлять? Даже плачешь?
   Я сказал, что хочу ехать далеко-далеко. Мама сказала:
   – Ага! Ты, значит, всё слышал, что мы с папой говорили. Фу, как нехорошо подслушивать! Такого гадкого мальчишку я всё равно не возьму.
   – Почему? – сказал я.
   – А потому, что гадкий. Вот и всё.
   Мама ушла на кухню и стала разводить примус. И примус так шумел, что мама ничего не слыхала.
   А я её всё просил:
   – Возьми меня! Возьми меня!
   А мама не отвечала. Теперь она рассердилась, и всё пропало!

   Билет

   Когда утром папа уходил, он сказал маме:
   – Так, значит, я сегодня еду в город брать билеты.
   А мама говорит:
   – Какие билеты? Один только билет нужен.
   – Ах, да, – сказал папа, – совершенно верно: один билет. Для Почемучки не надо.
   Когда я это услыхал, что для меня билета не берут, я заплакал и хотел побежать за папой, но папа быстро ушёл и захлопнул дверь. Я стал стучать кулаками в дверь. А из кухни вышла наша соседка – она толстая и сердитая – и говорит:
   – Это ещё что за безобразие?
   Я побежал к маме. Бежал и очень плакал.
   А мама сказала:
   – Уходи прочь, гадкий мальчишка! Не люблю, кто подслушивает.
   А вечером папа приехал из города и сразу меня спросил:
   – Ну, как ты? Кашлял сегодня?
   Я сказал, что «нет, ни разу».
   А мама сказала:
   – Всё равно – он гадкий мальчишка. Я таких не люблю.
   Потом папа вынул из кармана спичечную коробку, а из коробки достал не спичку, а твёрдую бумажку. Она была коричневая, с зелёной полоской, и на ней буквы всякие.
   – Вот, – сказал папа, – билет! Я на стол кладу. Спрячь, чтобы потом не искать.
   Билет был всего один. Я понял, что меня не возьмут.
   И я сказал:
   – Ну, так я буду кашлять. И всегда буду кашлять и никогда не перестану.
   А мама сказала:
   – Ну что же, отдадим тебя в больницу. Там на тебя наденут халатик и никуда пускать не будут. Там и будешь жить, пока не перестанешь кашлять.

   Как собирались в дорогу

   А на другой день папа сказал мне:
   – Ты больше никогда не будешь подслушивать?
   Я сказал:
   – А почему?
   – А потому, что коли не хотят, чтобы слышал, значит, тебе знать этого не надо. И нечего обманывать, подглядывать и подслушивать. Гадость какая!
   Встал и ногой топнул. Со всей силы, наверное.
   Мама прибежала, спрашивает:
   – Что у вас тут?
   А я к маме головой в юбку и закричал:
   – Я не буду подслушивать!
   Тут мама меня поцеловала и говорит:
   – Ну, тогда мы сегодня едем. Можешь взять с собой игрушку. Выбери, какую.
   Я сказал:
   – А почему один билет?
   – А потому, – сказал папа, – что маленьким билета не надо. Их так возят.
   Я очень обрадовался и побежал в кухню всем сказать, что я еду в Москву.
   А с собой я взял мишку. Из него немножко сыпались опилки, но мама быстро его зашила и положила в чемодан.
   А потом накупила яиц, колбасы, яблок и ещё две булки.
   Папа вещи перевязал ремнями, потом посмотрел на часы и сказал:
   – Ну, что же, пора ехать. А то пока из нашего посёлка до города доедем, а там ещё до вокзала…
   С нами все соседи прощались и приговаривали:
   – Ну вот, поедешь по железной дороге в вагончике… Смотри, не вывались.
   И мы поехали на лошади в город.
   Мы очень долго ехали, потому что с вещами. И я заснул.

   Вокзал

   Я думал, что железная дорога такая: она как улица, только внизу не земля и не камень, а такое железо, как на плите, гладкое-гладкое. И если упасть из вагона, то о железо очень больно убьёшься. Оттого и говорят, чтобы не вылетел. И вокзала я никогда не видал.
   Вокзал – это просто большой дом. Наверху часы. Папа говорит, что это самые верные часы в городе. А стрелки такие большие, что – папа сказал – даже птицы на них иногда садятся. Часы стеклянные, а сзади зажигают свет. Мы приехали к вокзалу вечером, а на часах всё было видно.
   У вокзала три двери, большие, как ворота. И много-много людей. Все входят и выходят. И несут туда сундуки, чемоданы, и тётеньки с узлами очень торопятся.
   А как только мы подъехали, какой-то дяденька в белом фартуке подбежал да вдруг как схватит наши вещи. Я хотел закричать «ой», а папа просто говорит:
   – Носильщик, нам на Москву, восьмой вагон.
   Носильщик взял чемодан и очень скоро пошёл прямо к двери. Мама с корзиночкой за ним даже побежала. Там, в корзиночке, у нас колбаса, яблоки, и ещё, я видел, мама конфеты положила.
   Папа схватил меня на руки и стал догонять маму. А народу так много, что я потерял, где мама, где носильщик. Из дверей наверх пошли по лесенке, и вдруг большая-большая комната. Пол каменный и очень гладкий, а до потолка так ни один мальчик камнем не добросит. И всюду круглые фонари. Очень светло и очень весело. Всё очень блестит, и в зелёных бочках стоят деревья, почти до самого потолка. Они без веток, только наверху листья большие-большие и с зубчиками. А ещё там стояли красные блестящие шкафчики. Папа прямо со мной к ним пошёл, вынул из кармана деньги и в шкафчик в щёлочку запихнул деньгу, а внизу в окошечке выскочил беленький билетик.
   Я только сказал:
   – Почему?
   А папа говорит:
   – Это касса-автомат. Без такого билета меня к поезду не пустят вас провожать.

   Какая платформа

   Папа быстро пошёл со мной, куда все шли с чемоданами и узлами. Я смотрел, где мама и где носильщик, но их нигде не было. А мы прошли в дверь, и там у папы взяли билет и сказали:
   – Проходите, гражданин.
   Я думал, что мы вышли на улицу, а здесь сверху стеклянная крыша. Это самый-то вокзал и есть.
   Тут стоят вагоны гуськом, один за другим. Они друг с другом сцеплены – это и есть поезд. А впереди – паровоз. А рядом с вагонами шёл длинный пол.
   Папа говорит:
   – Вон на платформе стоит мама с носильщиком.
   Этот длинный пол и есть платформа. Мы пошли. Вдруг мы слышим – сзади кричат:
   – Поберегись! Поберегись!
   Мы оглянулись, и я увидел: едет тележка, низенькая, на маленьких колёсиках, на ней стоит человек, а тележка идёт сама, как заводная. Тележка подъехала к маме с носильщиком и остановилась. На ней уже лежали какие-то чемоданы. Носильщик быстро положил сверху наши вещи, а тут мы с папой подошли, и папа говорит:
   – Вы не забыли? Восьмой вагон.
   А сам всё меня на руках держит. Носильщик посмотрел на папу, засмеялся и говорит:
   – А молодого человека тоже можно погрузить.
   Взял меня под мышки и посадил на тележку, на какой-то узел. Папа крикнул:
   – Ну, держись покрепче!
   Тележка поехала, а мама закричала:
   – Ах, что за глупости! Он может свалиться! – и побежала за нами.
   Я боялся, что она догонит и меня снимет, а дяденька, что стоял на тележке, только покрикивал:
   – Поберегись! Поберегись!
   И тележка побежала так быстро, что куда там маме догнать!
   Мы ехали мимо вагонов. Потом тележка стала. Тут подбежал наш носильщик, а за ним папа, и меня сняли.
   У вагона в конце – маленькая дверка, и к ней ступеньки, будто крылечко.
   А около дверки стоял дядя с фонариком и в очках. На нём курточка с блестящими пуговками, вроде как у военных. Мама ему говорит:
   – Кондуктор, вот мой билет.
   Кондуктор стал светить фонариком и разглядывать мамин билет.

   Как я потерялся

   Вдруг, смотрю, по платформе идёт тётя, и на цепочке у неё собака, вся чёрная, в завитушках, а на голове у собаки большой жёлтый бант, как у девочки. И собака только до половины кудрявая, а сзади гладкая, и на хвостике – кисточка из волосиков.
   Я сказал:
   – Почему бантик?
   И пошёл за собакой. Только немножечко, самую капельку пошёл. Вдруг слышу сзади:
   – А ну, поберегись!
   Не наш носильщик, а другой прямо на меня везёт тачку с чемоданами. Я скорей побежал, чтобы он меня не раздавил.
   Тут много всяких людей пошло, меня совсем затолкали. Я побежал искать маму. А вагоны все такие же, как наш. Я стал плакать, а тут вдруг на весь вокзал – страшный голос:
   – Поезд отправляется… – и ещё что-то. Так громко, так страшно, будто великан говорит.
   Я ещё больше заплакал: вот поезд сейчас уйдёт, и мама уедет! Вдруг подходит дядя-военный, в зелёной шапке, наклонился и говорит:
   – Ты чего плачешь? Потерялся? Маму потерял?
   А я сказал, что мама сейчас уедет. Он меня взял за руку и говорит:
   – Пойдём, мы сейчас маму сыщем.
   И повёл меня по платформе очень скоро. А потом взял на руки.
   Я закричал:
   – Не надо меня забирать! Где мама? К маме хочу!
   А он говорит:
   – Ты не плачь. Сейчас мама придёт.
   И принёс меня в комнату. А в комнате – тётеньки. У них мальчики, девочки и ещё совсем маленькие на руках. Другие игрушками играют, лошадками.
   А мамы там нет. Военный посадил меня на диванчик, и тут одна тётя ко мне подбегает и говорит:
   – Что, что? Мальчик потерялся? Ты не реви. Ты скажи: как тебя зовут?
   Ну, кто ты такой?
   Я сказал:
   – Я Почемучка. Меня Алёшей зовут.
   А военный сейчас же убежал бегом из комнаты.
   Тётенька говорит:
   – Ты не плачь. Сейчас мама придёт. Вон смотри, лошадка какая хорошенькая.

   Как я нашёлся

   Вдруг я услышал, как на весь вокзал закричал опять этот великанский голос:
   – Мальчик в белой матросской шапочке и синей курточке, Алёша Почемучка, находится в комнате матери и ребёнка.
   – Вот, слышишь? – говорит тётенька. – Мама узнает, где ты, и сейчас придёт.
   Все девочки и мальчики вокруг меня стоят и смотрят, как я плачу. А я уже не плачу. Вдруг двери открылись: прибегает мама.
   Я как закричу:
   – Мама!
   А мама уже схватила меня в охапку. Тётенька ей скорей дверь открыла и говорит:
   – Не спешите, ещё время есть.
   Смотрю – и папа уже прибежал.
   А мама говорит:
   – Хорошо, что по радио сказали. А то бы совсем голову потеряла.
   А папа говорит:
   – С ума сойти с этим мальчишкой!
   Мама прямо понесла меня в вагон и говорит дяденьке-кондуктору:
   – Нашёлся, нашёлся…

   Вагон

   В вагоне – длинный коридор, только узенький. Потом мама отворила дверь, только не так, как в комнате, что надо тянуть к себе, а дверь как-то вбок уехала. И мы вошли в комнату. Мама посадила меня на диван. Напротив тоже диван, а под окошком столик, как полочка. Вдруг в окошко кто-то постучал. Я посмотрел, а там за окном папа. Смеётся и мне пальцем грозит.
   Я встал ногами на диван, чтобы лучше видеть, а диван мягкий и поддаёт, как качели. Мама сказала, чтобы я не смел становиться ногами на диван, и посадила меня на столик.

   Собачка Инзол

   Вдруг я услышал, что сзади кто-то входит. Оглянулся и вижу: это та самая собака с жёлтым бантом, и с ней тётя на цепочке. Я забоялся и поджал ноги, а тётя сказала:
   – Не бойся, она не укусит.
   – Почему?
   – Ах, – сказала тётя, – ты, наверное, и есть Почемучка, который потерялся. Ты – Алёша? Это про тебя радио говорило? Ну да, – говорит, – в белой шапочке и в синей курточке.
   Тут вошёл к нам дядя, немножко старенький, тоже с чемоданом. А собака на него зарычала. А собакина хозяйка сказала:
   – Инзол, тубо!
   И собака начала дядю нюхать. А дядя свой чемоданчик положил наверх, на полочку. Полочка не дощаная, а из сетки, как будто от кроватки для детей.
   Дядя сел и спрашивает:
   – Вы едете или провожаете?
   Тётя говорит:
   – Еду.
   Дядя спрашивает:
   – Собачка тоже с нами поедет? А этот мальчик ваш?
   Тётя сказала, что собачка поедет и что собачку зовут Инзол, а моя мама сейчас придёт, а меня зовут Алёша Почемучка.
   – Ах, – говорит дядя, – это ты от мамы убежал? А теперь, кажется, мама от тебя убежала. Ну что же, – говорит, – поедешь с этой тётей. И со мной. И с собачкой.
   Я как крикну:
   – Не хочу!
   И прямо соскочил со столика и закричал со всей силы:
   – Мама!
   Собачка залаяла. Я побежал к двери, собачка тоже. Какие-то чужие там, в коридорчике, и, смотрю, мама всех толкает, бежит ко мне.
   – Что такое? Ты что скандалишь? Я ведь здесь, дурашка ты этакий!
   Взяла меня на руки и говорит:
   – Вон гляди – папа. Сейчас поедем.

   Как мы поехали

   И вдруг громко-громко загудел гудок. Сзади дядя сказал:
   – Ну вот, паровоз свистнул – значит, поехали.
   А папа за окном что-то кричал, только ничего не слышно. Рот раскрывает, а ничего не слышно. Потом под полом заурчало, и на платформе все поехали назад, а это мы поехали вперёд, и все замахали руками, шапками. А папа шёл рядом с нашим окном, махал шапкой и что-то ртом говорил. Ничего не было слышно. Мама мне сказала:
   – Помахай папе ручкой.
   Я стал махать; папа засмеялся. А мама всё говорила папе:
   – Хорошо! Хорошо!..
   А всё равно она ничего не слыхала, что папа говорил. Мы уже совсем скоро поехали. Папа немножко пробежал, махнул кепкой и остался.

   Какая железная дорога

   Мы с мамой сели на диванчик, и я сказал:
   – Это потому так гудит внизу, что наша дорога железная.
   А дядя говорит:
   – Ты думаешь, она как доска железная? Как железный пол? Нет, брат.
   Я говорю:
   – Почему?
   – А потому, что там лежат всего две железины – рельсы, гладкие и длинные-длинные. По ним наши колёса катятся и вагончики бегут шибко-шибко.
   Я сказал:
   – Почему?
   Мама сказала:
   – Не приставай к дяде.
   А дядя говорит:
   – А потому, что впереди паровоз тянет. У паровоза машина. Она крутит ему колёса.
   Я сказал:
   – Почему?
   – А потому, что в паровозе пар. Там котёл с водой и огонь жгут. От воды пар идёт прямо в машину. Вот завтра, как станем на станции, пойдём с тобой паровоз смотреть.
   А я сказал:
   – А если колёсики соскочат?
   – Куда? – говорит дяденька.
   – С этих…
   А дяденька говорит:
   – С рельсов? Бывает, соскакивают. Ух, тогда что выходит!
   И дяденька рассказал, что один раз он ехал и вдруг сам паровоз соскочил с рельсов и не по железу побежал, а прямо по земле. А машинист поезд остановил. Мама говорит:
   – Не рассказывайте страшного: я спать не буду.
   А дяденька говорит:
   – А ничего страшного и не было. Машинист остановил, вот и всё. Да и я могу поезд остановить хоть сейчас!

   Как поезд остановили

   Мама и тётенька с собачкой стали говорить, что он не может поезд остановить. Пусть как угодно хочет – не остановит.
   А дяденька говорит:
   – Нет, могу!
   Мама говорит:
   – Фу, какие глупости! Как не стыдно!
   А я у дяденьки на коленях сидел. Он меня снял, сразу вскочил и хватается за ручку. А ручка была на стенке, очень блестящая, а от неё – красная палка. Это не палка, а трубка. Дяденька как дёрнет за ручку, и вдруг всё как загудит… Мама чуть с дивана не полетела, собака тётеньке на колени вскочила, а я за дядины штаны ухватился – и не упал.
   И поезд стал. А потом паровоз начал свистеть, а в коридоре все начали кричать. А дяденька меня отцепил, вышел в коридор и громко крикнул:
   – Не кричите, это ничего! Это я остановил, сейчас поедем дальше.
   И мы правда поехали.
   Потом к нам пришёл кондуктор и стал дяденьке говорить, как он смел поезд останавливать. А дяденька сказал, что он очень главный инженер и захотел узнать: можно остановить или нет. И ушёл куда-то с кондуктором.
   Мама очень испугалась, что его кондуктор увёл, а тётенька сказала, что хоть он и главный инженер, а глупый, и ему обязательно попадёт, и что останавливать можно, только если кто-нибудь свалится вон. Мальчик, например, какой-нибудь. Тогда всякий может дёргать за ручку, и за это ничего не будет.
   Потом дяденька к нам опять пришёл, очень красный, и нарочно смеялся и сказал, что теперь спать надо, и всё говорил:
   – Ну, ладно, ничего. Поехали! Поехали!
   Наверное, его всё-таки ругали.

   Как мы спать легли

   Потом дяденька взял наш диван за спинку, за самый низ, и потянул. Я думал, что он ломает. А спинка загнулась вверх и стала как полочка над нашим диваном. А у нас внизу стало как домик: сверху крыша. И зацепками инженер прицепил её, чтобы она вниз не падала. Потом сам залез наверх и говорит:
   – Вот как славно! Хочешь ко мне? Давай руки.
   Он меня схватил за руки и поднял. Там, наверху, вышел тоже диван.
   Пришёл кондуктор и спросил билеты, и за собачку тоже спросил билет. Тётенька дала собачке билет в зубы и сказала:
   – Инзол, подай кондуктору билет. Ну, скорее!
   Инзол стал лапками на кондуктора и протянул мордочку с билетом.
   Кондуктор боялся, а всё-таки взял, и Инзол не укусил и билет отдал.
   Кондуктор сказал:
   – Он в цирке работает?
   А Инзола хозяйка сказала:
   – Нет, он в кино показывается.
   А потом мама постелила, и мы легли спать.

   Как ночью приехали на станцию

   Вдруг я проснулся, оттого что внизу у нас, под полом, заскрипело. Поезд остановился. Наш вагон тряхнулся. У нас темно, только синенькая лампочка чуть светит. А вагон ещё раз тряхнулся и совсем стал. Я испугался и закричал:
   – Ой, колёса сошли! Мама, паровоз по земле пошёл!
   Я так закричал, что все проснулись. Собачка рычит. А дядя сверху говорит:
   – Что ты, дурашка? Это станция. Сейчас посмотрим.
   Слез сверху и – к окну, а на окне тёмная занавеска, и ничего не видно.
   Дядя её снизу подёргал, и она убежала наверх. А за окном свет, фонари. Люди бегают, и у нас в коридоре тоже затопали.
   Мама мне говорит:
   – Фу, какой ты скандальный!
   А дядя говорит:
   – Это станция. Хорошая станция. Это Бологое.
   Мама меня к окну не пустила, а собачка влезла и смотрела. Я стал дядю спрашивать, что там видно, а мама сунула мне яблоко и говорит:
   – Ешь и молчи.
   Яблоко было страшно кислое, и я заснул.

   Как мы в вагоне умывались

   Я утром проснулся, а все уже встали. Мама меня одела, взяла мыло и полотенце и говорит:
   – Пойдём мыться!
   А поезд шёл со всей силы, и нас шатало так, что даже смешно. Как будто это нарочно. А это потому, что скоро идёт. Мы прошли в самый конец по коридорчику, а там дверка и маленькая комнатка – уборная. И умывальник там есть. Большой, фарфоровый, как корыто. А над ним кран, и никакой ручки нет.
   А как снизу поддашь в кнопочку, так из него вода сразу сильно-сильно. Только высоко. Мама меня держала, и я сам вымылся. А перед умывальником, на стенке, – зеркало, и видно, когда моешься. А в это время поезд стал останавливаться, и кто-то постучал к нам в дверь и сказал:
   – Кончайте, граждане. На остановках нельзя.
   Мама открыла дверь и говорит:
   – А мы уже и кончили.

   Как нам кофе принесли

   Когда мы пришли в нашу комнату, я стал смотреть в окно и увидел, что мы стоим против дома. А перед домом – платформа. А сверху платформы – крыша. И люди ходят с чемоданчиками, с узелками. А дядя мне показывает:
   – Вон, видишь, дяденька стоит. Это начальник станции. Он в красной шапке.
   Я сказал:
   – Почему?
   – А чтобы его видней было. Как надо начальника, сейчас смотри: где красная шапка? А это всё – станция.
   И дядя показал мне на дом. А там двери открылись, и из них вышли всё тётеньки, тётеньки, и все с подносами. На подносах стаканы. И скорей – к поезду.
   Я говорю:
   – Почему?
   А мама говорит:
   – Вот сейчас увидишь. Слезай-ка со стола.
   И постелила на столик салфетку. Я только слез, слышу – сзади говорят:
   – Кофею, чаю кому угодно?
   – Бутерброды, пирожки, яблоки! Кому угодно?
   И мама взяла себе чаю, мне – кофе. Это тётенька нам в вагон принесла. И бутерброды мама купила: мне с колбасой, а себе – с сыром. Дяденька тоже взял чаю. И собаке тоже купили бутерброд.
   А мама говорит:
   – Не копайся, пей скорей. Сейчас поедем.
   А я не мог скорей, потому что собачка ходила на ножках, как человек, и лапками просила, чтобы тётенька ей бутерброд дала. А потом она съела бутерброд и стала у меня просить. Я скорей откусил кусок. А что осталось, хотел собачке дать.
   А тётенька как крикнет:
   – Инзол, тубо! Как не стыдно!
   И собачка совсем под стол залезла. Я всё успел допить и доесть. Потом стаканы у нас взяли назад.
   Я спросил:
   – А когда Москва?
   Дяденька мне сказал, что скоро. И тут паровоз засвистел, и мы поехали.
   Я стал смотреть в окно и ждать Москву.
   А дяденька говорит:
   – Вот ты вниз посмотри. Вон они, рельсы.
Советуем обратить внимание на следующих авторов:
 
 


Rambler's Top100


LITPORTAL.RU, 2003-2012