– Добрый день, дорогие телезрители, – застрекотал Карлуша, глядя на суфлер, в котором калейдоскопом менялся текст, – у нас в гостях писательница Арина Виолова. Здравствуйте.

   – До… – начала я, и была моментально прервана Францевым:

   – Вы, конечно, знаете шоу «Вопросики»?

   – А…

   – Многократно видели его?

   – И…

   – Играли, лежа на диване?

   – О…

   – Теперь имеете возможность стать победительницей в реале. Ха-ха!

   – Э…

   – Напоминаю правила! – запрыгал на табуретке Карлуша.

   Похоже, ведущий не собирается разрешить участнице действа сказать хоть одно слово полностью. Правда, побывав в шкуре хозяйки шоу, могу понять Францева: гости способны на малоадекватные высказывания, лучше бы им кивать или просто трясти головой.

   – Перед вами кнопка, – закатил глаза Карлуша, – нажимаете на нее, слышите вопрос и живо отвечаете. На обдумывание десять секунд. Если сообразили – получаете деньги, коли наврали, мы ждем ответа от зрителей, и тогда сумма оказывается в кошельке умника из публики. Начинаем! Арина! Кнопка!

   Я ткнула в красную пупочку.

   – Номер первый, – сказал «механический» голос, – сто рублей.

   – Озвучиваю вопрос, тема – «Портреты», – завопил Карлуша. – Итак, внимание. «Этот маленький мальчик с кудрявыми волосами и коричневым цветом кожи известен во всем мире. Ребенок подрос, но его обожают. Люди восхищены книгой». Время пошло, Арина! Думайте! Думайте! Думайте!

   На экране, висевшем в студии, появилось изображение часов, секундная стрелка резво запрыгала по кругу.

   – Живо! Соображайте! Мысли! Шанс уходит! – визжал Францев, лишая меня остатков разума.

   Мальчик с черными волосами и коричневым цветом кожи? Известен во всем мире? Люди восхищены книгой? Цена вопроса сто рублей, следовательно, он очень легок. Я должна знать ответ!

   В студии завыла сирена.

   Внезапно на меня нашло озарение.

   – Пушкин, – заорала я.

   Карлуша потер руки.

   – Объясните ход ваших мыслей.

   – Ну, коричневый мальчик… У Александра Сергеевича имелась примесь африканской крови. И потом, книги!

   – Вот и неверно! – запрыгал страшно довольный Францев. – Однако я сказал: «Люди восхищены книгой». Следовательно, она одна. Вы плохо слушали вопрос. Зрители! Кто может?

   – Я, – вскочила бабуська в фиолетовом платье.

   – Говорите, – разрешил ведущий.

   – Маугли! – завопила старушка.

   Мне стало смешно. Интересно, существует ли агентство по отбору идиотов для участия в шоу, или дураки сами протаптывают дорогу в студию? Маугли… Вот бред!

   – Правильно! – забил в ладоши Карлуша. – Именно Маугли, а не Пушкин. Деньги на стол. Эй, Арина!

   – Что? – вздрогнула я. – Снова жать на кнопку?

   – С вас деньги, сто рублей, – потребовал Францев. – Вы проиграли и обязаны расплатиться с победительницей.

   – Я?

   – Конечно, – закивал Францев. – От волнения забыли правила? Напомню: если гость отвечает верно, то программа «Вопросики» вручает ему купюры, но в случае ошибки приглашенное лицо расплачивается со зрителем.

   – Ой, как весело, – закивала я. – Простите, а сколько стоит самый трудный вопрос?

   – Миллион! – заухал Францев.

   Я вздрогнула. Вот влипла!

   – Но вы до него не дойдете, – продолжил Карлуша, – с каждым неправильным ответом список урезается. Прошляпили сто рублей, и миллиончик тю-тю. Следующий будет двести целковых и минус пятьсот тысяч. Срежетесь – и их лишитесь! И так до тысячи рубчиков, на них конец.

   Я пошевелила лопатками, отклеила от вспотевшей спины футболку и попросила:

   – Дайте мою сумку.

   – Бей! – азартно заорал Карлуша после того, как я вручила бабусе сотню.

   Мой палец вновь ткнул в кнопку.

   – Двести рублей, – проскрипел компьютер.

   – Читаю, – завертелся на табуретке Францев, – внимание! «Зачем игроки команд по водному поло во время драк или потасовок стаскивают с себя резиновые шапочки?» Время пошло! Арина! Думайте! Живо! Скорей! Быстрей! Стряхните пыль с мозга! Углубите извилину! Так-так-так-так! Сирена-а-а-а!

   – Знаю-ю-ю! – переорала я Карлушу.

   – Ну, говорите!

   – Спортсмены стаскивают шапочки, потому что они боятся.

   – Кого? – изумился Францев. – Арина, в водное поло играют в бассейне, там нет акул. Ха-ха! Хорошо пошутил!

   – Игроки опасаются соперников, – пояснила я. – Вдруг они их головы с мячиком перепутают? Круглое, резиновое – легко ошибиться, а если без шапки, то ведь с волосами!

   На долю секунды в студии воцарилась тишина. Потом зрители захохотали, а девочки-помрежи, которым следовало соблюдать корректность по отношению к гостю, быстро-быстро побежали в коридор.

   – Ой, держите меня семеро! – взвыл Карлуша. – Неверно! Зрители, кто знает правильный ответ?

   – Я знаю! Я! – вскочила на ноги та же старушка.

   Францев слегка скривился, потом велел:

   – Ладно, отвечайте.

   – Так у них на шапках номера, – отчеканила умная бабуся, – вот и стаскивают, чтобы судья не понял, кто дерется.

   – Молодца! – похвалил Карлуша. – Арина, отдайте даме двести рубчиков.

   Я полезла в кошелек. В сложившейся ситуации радовало лишь одно: вместе с самыми маленькими выигрышами отпадают и безумные суммы.

   – Рекламная пауза! – взвизгнул Карлуша и затих на табуретке.

   На экране возникло лицо японца. «Краски нашей фирмы очень хороши, – почти без акцента заговорил мужчина, – ими легко пользоваться. Вот банка, в ней раствор, а еще там лежат шарики. Берите и трясите. Слышите звук? Кара-кара-кара. Так стучат наши шарики! И как долго нам их болтать? О, больше не надо! Теперь звук другой: кося-кося-кося. Краска готова. Кара-кара! Кося-кося! Кара-кара! Кося-кося! Не тряси, когда не просят!»

   Я закрыла глаза. Интересно, как отреагирует инопланетянин, доведись ему увидеть рекламу на российском телике? Какое впечатление сложится у посланца внеземной цивилизации? Думаю, вот такое: собаки на Земле умеют разговаривать, причем исключительно на тему кормов, коренное же, так сказать, человеческое население поголовно страдает от кариеса и перхоти, причем во рту у граждан обитают медсестры с вениками, а по волосам ползают уборочные комбайны. Еще несчастные люди прыгают в экстазе перед прилавком, забитым колбасой, и поют речевки. У женщин (пардон, конечно, за интимную подробность) жизнь состоит из одних критических дней, а младенцы орошают памперсы чернилами. Бедные дети, очевидно, больны некоей «синюхой». Можно долго вспоминать такие вот ролики. Меня в особенности потрясает тот, где достаточно приличный с виду молодой человек откусывает от ничем не примечательного шоколадного батончика и моментально начинает видеть глюки. Он оказывается в трамвае, набитом клоунами и верблюдами, взмывает в небо и летает там, весь в воздушных шариках. Вы дадите своему ребенку рекламируемые таким образом сладости? Я нет, потому что сразу становится ясно – производители напихали туда нечто галлюциногенное, иначе по какой причине парня так капитально плющит? Но даже на фоне вышеописанных шедевров фальшивый гражданин Страны восходящего солнца со своими заявлениями про «кара-кара» и «кося-кося» производит убийственное впечатление.

   – Арина! Вопрос! – взвизгнул Карлуша.

   Я долбанула по кнопке.

   – Тысяча рублей. Последняя попытка, – прокаркало в студии.

   – Читаю! – оживился Францев. – «Эти существа никогда не жили в действительности, но их знают во всем мире. Добрые друзья, они вместе боролись против злого, хитрого врага, упорного, как Серый Волк, и победили его! Они не умеют говорить по-русски! Кто они?»

   Карлуша уставился на меня.

   – Понятно?

   – Да, – уныло ответила я.

   – Ой, простите, недоговорил: «Они не люди, их придумали, речь идет о литературных героях, мы читали о них в книге «Три…». Дальше не скажу. Время затикало! Арина, неужели уйдете с «сухим» счетом? Да уж, наши писатели не особо образованы! Элементарное задание! Ну? Восемь… девять…

   И тут меня осенило.

   – Три поросенка!

   – Кто? – изумился Карлуша.

   – Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф, – робко продолжила я.

   Францев чуть не упал с табуретки.

   – Да нет же!

   – Вы упомянули серого волка!

   – Ну и что! Плохо знаете классику!

   – Но вы сказали, книга называется «Три…». Явно «Три поросенка».

   – Вовсе не о свиньях речь, – замотал головой Францев.

   – Неужели «Три товарища», роман писателя Эриха Марии Ремарка? – воскликнула я. – Но в нем нет хищников. И герои – люди!

   – Нет! Нет! Правильный ответ! Живей, – соскочил с табуретки Карлуша. – Нет, бабушка, хватит, вы уже два раза сегодня выступали.

   – Первая руку подняла, – обиделась старушка.

   – Сядьте и молчите! – рявкнул Карлуша.

   – Это геноцид, – надулась бабка.

   – Девушка в красной кофте, – приказал Францев, отварачиваясь от энциклопедически эрудированной пенсионерки, – ваш вариант.

   – Гуси-лебеди, – сообщила девица.

   – О боги! – закатил глаза Карлуша. – Исчезни с глаз моих. Парень в белом свитере!

   – Я? – пробасил юноша.

   – Да, вы.

   – Я?

   – Вы! Вы!

   – А че говорить-то?

   – Ответ, – взвыл Карлуша. – Зачем руку поднял? Просто так?

   – Че, я дурак?

   – Не знаю, – невежливо рявкнул Францев. – Хватит идиотничать! Ваш вариант.

   – А они ваще без резиновых шапок, – счастливо откликнулся зритель.

   – Кто? – попятился Карлуша. – Литературные герои?

   – Не, что в поло играют! Они ж на лошадях, – пустился в спор юноша. – За фигом им непромокаемая шапка?

   – Ты в анабиоз впал? – поинтересовался Францев. – У нас уже другой вопрос.

   – А про че? – заинтересовался юноша.

   Карлуша закатил глаза.

   – Есть еще предположения?

   – Ни у кого больше нету, – ответила умная бабулька, – придется со мной беседовать.

   – Ну, вперед, – разрешил Карлуша.

   – «Три мушкетера», – церемонно сообщила старушка, – автор Дюма.

   – Милая, – устало спросил Карлуша, – у вас с собой ноутбука со справочным порталом нет? Опять в кассу попали!

   – Не пользуюсь технической дрянью, – отбила мяч старушенция, – мозг напрягаю.

   – Она ответила правильно? – изумилась я.

   – Да, – выронил Францев.

   – Минуточку! – завозмущалась я. – Но мушкетеры из человеческого рода, а в вопросе четко говорилось: троица не люди.

   – Деточка, – презрительно процедила бабка, – Атос, Портос, Арамис и Д'Артаньян – литературные герои.

   – Но они люди, – упорно повторила я, – и их четверо!

   – Нет, герои, – не уступала позиций старуха, – а в названии книги числительное «три».

   – В задании сказано: «Они не говорят», – напомнила я, – а мушкетеры отлично болтали. Вот поросята, те молчат.

   Карлуша ринулся на защиту бабки.

   – Вы опять плохо слушали вопрос. «Они не говорят по-русски» – такая формулировочка прозвучала. Ясный пень, ведь мушкетеры французы!

   – Кстати, Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф замечательно общались между собой и заманили волка в трубу словами, – напомнила старушка.

   – Но где в «Трех мушкетерах» волк? – обозлилась я.

   – Это аллегория, – засмеялся Карлуша, – вы же скрипачка, творческая личность…

   – Писатель! – воскликнула я.

   – И что? – не смутился Францев. – Все равно обязаны обладать фантазией. Серый Волк – это кардинал Ришелье!

   – Жаль, козу не упомянули, – пошла я вразнос, – на ее роль может претендовать Констанция Бонасье. Кстати, самого лавочника, которого жена украсила рогами, легко назвать оленем, а…

   – Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав, – перебил меня Карлуша. – Игра закончилась с разгромным счетом три-ноль в пользу телезрителей. Напоминаю, что сегодня в программе «Вопросики» была известная скрипачка, умница и просто красавица Виолова… э… забыл!

   – Еще раз конец, – велел режиссер.

   – Жребий брошен, Рубикон перейден! – воскликнул Карлуша. – У нас в программе «Ответик» была известная скрипачка Виола Аринова. Все, записано.

   – Нет! – загремело с потолка. – Перепутал все! Еще раз.

   – Юпитер ты сердишься, Рубикон перейден! У нас в программе была…

   – Стоп! Стоп! Давай без латинских высказываний! – велел режиссер.

   – Являюсь писателем, – живо напомнила я, – а он меня постоянно скрипачкой зовет.

   – Простите, милая Алевтина, – проорало с потолка, – мы слегка устали, пишемся с восьми утра. Потерпите, пожалуйста, десять минут.

   Я уселась на табуретку и притихла. Алевтина, Арина, скрипачка, писательница, три поросенка и человек-паук в придачу! Какая мне разница, лучше молча перенести неприятности.

   – Мне дадут наконец какао? – заныл Карлуша, которому на двадцать пятый раз удалось-таки правильно выдать заключительный текст.

   – Пошли, – велела Ася и потащила ведущего в комнату отдыха.

   – С вареньем, – капризничал Францев, – непременно индийский, зеленый, с ароматом жасмина.

   – Будет тебе дудка, будет и свисток, – ответила Ася, – со взбитыми сливками, перцем, горчицей, картошкой фри и вафлями в мармеладе.

   Я потрясла головой и тут же услышала ехидный голос Федора:

   – Звезда моя, киса нерукотворная! Следует признать, что шоу, где необходимо блеснуть эрудицией или просто сообразительностью, явно не для тебя. Но не переживай. Зрителю плевать на твой проигрыш. Главное, засветить морду нашего лица, сделать ее узнаваемой. Эй, ты куда?

   – К трем поросятам, – устало ответила я, – около туалета ждут, сердешные, расстроились из-за улетевших денег. Я их обещала покормить филе из Серого Волка под соусом из Красной Шапочки. Но теперь рублики перекочевали к бабусе, и ужин тю-тю.

   – С тобой невозможно работать! – обозлился Федор. – Сплошные хаханьки и хиханьки, никакой серьезности. Киса моя, пойми, становиться звездой – тяжелая, грязная работа. Пока до вершины доползешь, уже ничего не захочешь. А тебе лишь бы веселиться! Надо быть серьезней.

   – Непременно, – пообещала я. – Как только, так сразу.

   – Где твоя машина? – насторожился Федор.

   – На парковке, – отмахнулась я.

   – Пошли провожу, – велел пиарщик.

   Мы покинули здание телецентра и начали медленно пересекать длинный, забитый разномастными автомобилями двор.

   – Бери пример с Ленинида, – продолжал нудно поучать меня Федор. – Вот кто умеет себя подать!

   – Мне начать тырить кошельки или другим способом попасть на зону? – не выдержала я. – Побольше конкретики, пожалуйста! Какой срок необходимо получить для лучшего пиара?

   Федор стукнул кулаком о пластиковый заборчик, преграждавший въезд на парковку.

   – Прекрати идиотничать! Я вовсе не имел в виду ошибки молодости Ленинида!

   Мне следовало молча кивнуть головой и как можно быстрее двигаться к автобусной остановке, но я не сумела справиться с чертом, который начал дергать за язык, и продолжила:

   – Понятненько. Хочешь, чтобы принялась наливаться пивом и сколачивать уродские шкафы?

   – Ты становишься невыносимой, – вздохнул Федор, потом вытащил из портфеля слегка помятую газету и потряс ею в воздухе. – Вот достойный пример для подражания! Изучай!

   Я уставилась на страницу, через которую тянулась ярко-красная «шапка»: «Великий актер мечтает стать мужем и отцом». Чуть пониже шел текст: «Свадьба Ленинида Тараканова назначена… Простите, любимые читатели, но даты нам не сообщили. Неизвестно и имя счастливицы. Церемония пройдет тайно, но мы не можем оставить вас, наши дорогие, в неведении. Очень хорошо понимаем, как ждете снимков и отчета. Уже сейчас наш телефон и сайт покраснели от натуги, собирая ваши вопросы. Кто она? В какое платье будет одета? Какие блюда подадут на праздничный стол? Состоится ли венчание? Агенты Тараканова и продюсер сериала «Тигр в озере», где снимается сейчас великий артист, сделали все, чтобы соблюсти тайну, но и мы не руками кофе хлебаем. Покупайте «Желтуху», лишь у нас подлинные подробности! Мы не пожалели ни денег, ни времени на поиски сведений, остальные газеты облажались. Ленинид окружен нашими репортерами, они не спят ни днем ни ночью. Итак, первый улов! Модельер Алина Испанова говорит: «Я шила подвенечное платье, вес его составит двадцать пять килограммов…»

   – Что показалось тебе особо замечательным в дурацкой заметке? – удивилась я.

   Федор закатил глаза.

   – Киса! «Желтуха» теперь не успокоится, начнет ежедневно писать о свадьбе, обмусоливая каждую пуговицу на лифе невесты, преследовать жениха. Такой пиар и за бесплатно! Журналюг просто задело заявленное желание пары избежать шумихи. Теперь репортеры поселятся под стенами дома твоего папеньки, фотографы возьмут под прицел окна и входные двери.

   – Катастрофа! – подпрыгнула я.

   – Наоборот, – ажиотированно перебил меня Федор, – шикарно выйдет! Огромная рекламная кампания!

   – Ленинид со своей пассией временно перебрался к нам, – пробормотала я, – вот где беда. Моя будущая мачеха отвратительно болтлива и пещерно глупа. Но, в конце концов, мне с ней постоянно не жить, думала, что потерплю немного и избавлюсь от Ниночки. Но теперь выясняется, что на папеньку открыт сезон охоты. Как бы не стать случайной жертвой, во время стрельбы по крупному зверю частенько гибнут и ничем не примечательные мыши.

   Федор резко остановился.

   – Папашка переехал к тебе? Почему?

   – Долго рассказывать, – пригорюнилась я. – У него напряг с новой жилплощадью, Нина вот-вот родит и…

   – Сама способна дойти до машины? – перебил меня Федор, вытаскивая из кармана два сотовых телефона.

   Я хотела сказать, что джип поджидает хозяйку на парковке в центре города и до него надо не идти, а ехать на метро, но пиарщик не стал слушать мой ответ – вопрос он задал риторически и побежал в глубь двора. Странное поведение Федора озадачило. В первый момент я хотела последовать за ним, чтобы понять, все ли в порядке, может, у парня началась мигрень или он съел что-то неподходящее, иначе с какой стати бросил подопечную. Но потом, посмотрев, как Феденька резво продвигается вперед, беседуя одновременно по двум мобильным, я успокоилась. Больной человек не способен на столь активные действия.

   Сев в вагон метро, я стала просматривать только что купленные на лотке у входа в подземку газеты и пришла в ужас. Похоже, вся желтая пресса России начала бег за папенькой. «Клубничка» пообещала интервью с его парикмахером, «Треп» напечатал репортаж из ресторана, где Ленинид заказал праздничный ужин, журнал «Веселись» поместил фото многоярусного торта с фигурками жениха и невесты, чем поверг меня в окончательное изумление. До бракосочетания не два часа, а сладкое, обильно залитое взбитыми сливками, уже готово! Во время торжественной церемонии нам явно подадут скисшее лакомство, нельзя ни в коем случае прикасаться к бисквиту, и следует предупредить Томочку об осторожности, пусть не подпускает к столу детей. Если тортик испекли настолько заранее, то что уж говорить о салатах. Вполне вероятно, в трактире их готовят оптом на год вперед и хранят зарытыми в землю.

   Во всем происходящем имелась лишь одна радость: мое имя не было напечатано ни разу. То ли репортеры забыли, что Арина Виолова, она же Виола Тараканова, является единственной дочерью счастливого жениха, то ли сочли мою личность малозначимой для упоминания в публикации.

   Я сложила газеты, запихнула их в сумку, закрыла глаза и попыталась задремать. Иметь собственный автомобиль прекрасно, но разве можно заснуть за рулем, продолжая движение по магистрали? Подобный фокус удается проделать лишь в общественном транспорте. Сейчас доберусь до нужной станции, позвоню Тамарочке, предупрежу, что находимся под прицелом, и поднимусь в кабинет к Лидии Капстынь…

   В холле здания, несмотря на вечернее, уже не рабочее время, толпилось неожиданно много народа. В основном тут были женщины, причем некоторые из них в белых халатах. Я решила, что в конференц-зале проходит некое мероприятие, то ли совещание, то ли собрание, и стала бочком пробираться к лифту. Но воспользоваться им не удалось. Не успела я приблизиться к железным дверцам кабины, как они разъехались, и показались мужчины в темно-голубых куртках – парни несли носилки, на которых лежал черный мешок.

   – А-а-а-а-ах! – прокатилось по холлу.

   Я замерла на месте.

   – Подвинься, – буркнул один из санитаров и больно наступил мне на ногу, – чего на дороге встала!

   – Господи, господи… – зашептал сбоку тихий голосок, – вот несчастье-то…

   Я повернула голову, увидела женщину примерно моих лет и еле слышно спросила:

   – Кто умер?

   – Ох, жуть, убили ее! – жарко зашептала незнакомка. – В кабинете милиция, нам велели не расходиться, сидеть смирно. Только страшно, вот все вниз и сошли. И чего ж такое у нас творится! Может, новое место работы поискать? Сначала Антон Петрович с Анной Семеновной, теперь вот Эльза Генриховна…

   – Глупости-то не болтай! – оборвала женщину полная старуха со взбитой «башней» на голове. – Каркины заболели. И зачем кому-то лишать жизни Эльзу?

   – Убили ее! – твердила свое моя ровесница.

   – Рая, прекрати!

   – Я, Инесса Самойловна, точно знаю.

   Старушка хмыкнула.

   – Рядом, что ли, стояла?

   – Нет, – призналась Раиса, – с Лизой Веденякиной столкнулась. Шла по коридору, а она мимо летит, сама не своя – глаза выпучила, руки трясутся, ноги в разные стороны, рот набок! Ну я и поинтересовалась: «Лизок, чего с таким лицом? Опять крысу в туалете обнаружила?» А она как взвизгнет: «Эльзу убили! Я ее нашла! Лежит на полу! Мертвая!» И к себе залетела.

   – Куда? – уточнила я.

   Женщина глянула на меня.

   – К себе, – повторила она, – в упаковочную. Все знают, Лизка прихлебалка Эльзы, вечно при ней отирается, пыль с Генриховны сдувает.

   – Успокойся! – велела Рае Инесса Самойловна. – Значит, Эльза лежала на полу. А с чего ты решила про убийство?

   – Лизка сказала, – уже со слезой в голосе сообщила Раиса.

   – Она дура, – жестко отрезала старуха. – Небось, сердечный приступ случился, Эльза уж не молодая. Хотя сейчас инфаркт и детей настигает…

   И тут до меня дошла суть разговора.

   – Эльза Генриховна скончалась?

   – Ну да, – спокойно кивнула Инесса Самойловна. Раиса же, истерически зарыдав, бросилась в коридор.

   – Эльза Генриховна скончалась… – тупо повторила я.

   – Верно, – подтвердила старуха.

   – Еще вчера я с ней разговаривала, – никак не могла я прийти в себя.

   – И что? – равнодушно пожала плечами пожилая женщина.

   – Эльза казалась совершенно здоровой.

   – Жизнь такова, – философски заметила собеседница, – сейчас жив, через пять минут нет. Ну народ! Чего все вылезли? Нашли интерес!

   Выразив негодование, старуха развернулась и строевым шагом отправилась к кабине пассажирского лифта. Я, пытаясь осознать произошедшее, пошла вверх по лестнице, ехать с решительной Инессой Самойловной вместе абсолютно не хотелось.

   Коридор наверху, в отличие от холла, был пустынным. Я добралась до кабинета Лидии и подергала дверь. Заперто!

   Пришлось спуститься на первый этаж – вполне вероятно, что Капстынь стоит в толпе любопытных зевак. Но пространство перед лифтом оказалось пустым, лишь около кадок со здоровенными фикусами маячила девочка с лейкой в руках.

   – Простите… – тихо сказала я, подходя к ней.

   – Мама! – взвизгнула та и уронила пластиковую емкость. – Фу, напугали! Разве можно так? Подкрались, заорали…

   – Извините, не собиралась причинить вам неудобства.

   – Но так вышло! – сердилась девочка.

   – Нечаянно, еще раз простите.

   – Ладно, – сменила гнев на милость собеседница. – Чего хотите?

   – Вы не видели Капстынь?

   – Примерно час назад она вбежала в сто сорок вторую, – ответила девочка. – Я еще удивилась. Лидия всегда спокойная и вежливая, а тут… Она не то что Эльза, хоть о покойных плохо и не говорят. Эта никогда никому не улыбалась, а уж простых уборщиц ваще не замечала. Задерет голову и пройдет мимо. Царица, блин. Между прочим, я в институте учусь, получу диплом и уйду из поломоек. Разве можно человека презирать, если тот честно зарабатывает? Ведь не ворую! Вот Лидия иная, всегда остановится и вежливо скажет: «Здравствуй, Леночка! Как дела?»…

   – Значит, видели Капстынь в коридоре у сто сорок второго кабинета? – бесцеремонно перебила я беспечно болтающую Лену.

   – Ага, – кивнула девочка, – она его пыталась открыть. А видок у нее был! Руки трясутся, вся чем-то красным перемазана… Я ей говорю: «Добрый день», а она голову поворачивает, вид безумный, и шепчет: «Это не я, сама упала!» Короче, явно набухалась.

   – В смысле, напилась?

   – Точно, – кивнула Лена. – Похоже, пьяная была в лоскуты.

   – Лидия алкоголичка? – изумилась я.

   Лена захихикала.

   – Нет, конечно. Вот Эльза, кстати, закладывала. Небось, думала, никто не увидит, только ошибка это – уборщиц за людей не считать. Я ж кабинеты мою, после восьми вечера прихожу. Очень удобно: и на занятия успеешь, и на работу не опоздаешь. А народ странный! Им главное, чтобы коллеги не заметили чего, днем, при своих, марку держат, а потом побросают все и домой. Только затем мой черед в комнаты входить, и теперь я много чего знаю. Вот, допустим, Семен из отдела оранжерей… Он не цветы подбирает, а такие стеклянные сарайчики строит. Понимаете?

   – Да, – кивнула я, – зимний сад во дворе. У наших соседей по поселку подобный имеется.

   – Наш Семен мачо, – захихикала Лена, – бицепсы, трицепсы, мышцами играет, всегда в обтягивающих майках красуется. Ну просто шик! Бабы пачками падают, любая в постель к Семену прыгнет, только позови! Но он на наших не смотрит. Ходит слух, что Семочка только с клиентками спит. Строит оранжерейку и заодно хозяйку ублажает, ни одна устоять не может. Супер?

   – Бывают такие мужчины, – кивнула я, не понимая, отчего ввязалась в идиотский разговор, – правда, лично я предпочитаю не иметь с подобными экземплярами дело.

   – По мне так лучше фаллоимитатор купить, чем к Сеньке приблизиться, – скривилась Лена. – Но не о том речь! Знаете, чего у него в столе лежит?

   – Упаковка с презервативами? – предположила я.

   – Как бы не так! Виагра! – хлопнула себя по бедрам Лена. – И зачем она такому мачо? Или он не мачо, а импотент и врун. Прикольно? А у Катьки Рохлиной, которая всем громко заявляет, что живет в личном трехэтажном загородном доме, я счет нашла за электричество. Еще прикольней, чем у Семена! Напечатано на бумажке: «Улица Люберецкая, общежитие, комната семнадцать, Рохлина, долг за свет сто два рубля». Вот вам и пафосный коттедж. Опять же Эльза… С виду цыпа-дрипа лимпомпон, а у самой в ящике фляжка всегда лежит. Я ее трясла, внутри жидкость бултыхается. Вот только пробку открутить не сумела и не знаю, чего там, водка или коньяк. Прямо насмерть заверчено.

   – Может, лекарство какое, настойка валерьянки, – предположила я.

   – Ха! Стопроцентно бухалово! – затрясла головой Лена. – Эльза только с виду железная, а на самом деле романтичная.

   – Полагаете? – с легким сомнением спросила я.

   Лена закивала.

   – Она горшки детские любит! Ой, я как увидела, так смеялась…

   – Ночные горшки? – окончательно потерялась я.

   Уборщица захохотала.

   – Ну, спросили… – простонала она, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слезы. – Цветочные! И лейки в виде собачек-далматинцев. У нее в кабинете такая стоит. Прикольно, конечно, многим нравится, но чтобы Эльза от «щеночков» тащилась… Надо просто быть внимательней, пошарить по кабинету глазом, пооткрывать шкафчики, повыдвигать ящички, столько всего обнаружишь! Люди словно на ладони высветятся. У Олега Николаевича – кстати, ему восемьдесят – журнал «Горячие девочки» за батареей припрятан, а Ирка…

   – Некрасиво рыться в чужих вещах, – не вытерпела я, – да и не входит подобное в обязанности уборщицы. Вымыла полы, смахнула пыль и уходи! Кто разрешил полки да ящики изучать?

   – Ничего не ворую, – обиделась Лена, – просто смотрю. Интересно…

   – Елена! – раздалось в холле.

   Мы с девушкой одновременно повернули головы на звук, из лифта вышла Инесса Самойловна в небольшой шляпке и с портфелем в руках.

   – Иди убери кабинет Эльзы Генриховны, – велела старуха, – хватит языком чесать.

   – Там милиция, – напомнила студентка.

   – Уже ушли. Засыпали комнату черной пылью, натоптали, папки перевернули… Ступай, займись делом, – начала раздавать указания Инесса Самойловна. – Уберешь у Эльзы, иди к Капстынь. Да поаккуратней там! Лидия на тебя вчера жаловалась – на подоконнике пыль, бумажка как упала в прошлый понедельник под стул, так там и лежит.

   – Почему мне после ментов мыть? – завозмущалась Лена.

   – Потому что работаешь уборщицей, – величаво напомнила женщина. – Вот станешь дипломированным специалистом, тогда и побеседуем. А сейчас – раз, два, побежала!

   Завершив речь, старуха вскинула подбородок и поплыла к выходу.

   – Видали? – презрительно изогнула губы девочка. – Ученая, блин, а у самой денег на приличную одежду нет. Внука имеет алкоголика, дает лоботрясу на бутылку, а нас, честно работающих, ненавидит. Ну ладно, я пошла.

   Лена ринулась к лифту, забыв на подоконнике красную пластмассовую лейку. Я глянула на нее и невольно улыбнулась. Уборщица только что подсмеивалась над Эльзой, которой нравились предметы по уходу за цветами в виде собачек-далматинцев, а сама любопытная поломойка сейчас поливала растения из пластиковой емкости, оформленной под нелепо яркого слоника. По бокам лейки торчали круглые уши, хобот служил носиком, а ручкой, закрученный кольцом хвост. Внезапно ни к селу ни к городу вспомнился детский анекдот про милиционера, который читает в сводке происшествий фразу: «Из цирка удрал слон». Не успел мент удивиться, как раздается звонок по телефону и взволнованный мужской голос кричит: «Эй, ребята, скорей приезжайте. У меня на огороде стоит гигантская серая мышь! Здоровенная, ужас, ростом выше избы». – «И чего она делает?» – изумился дежурный. «Хвостом капусту рвет, – прошептал крестьянин. – Только не спрашивай, куда она ее потом себе засовывает».