Оценить:
 Рейтинг: 0

Тьма внешняя

<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 ... 24 >>
На страницу:
9 из 24
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Но сейчас, почти не вслушиваясь в слова де Боле, он вновь с ужасом ожидал, что окружающее вдруг утонет в стеклянисто блестящей дымке, а голову пронзит знакомая боль.

Барон, проводивший его взглядом, увидел, как комендант спрыгнув с коня, и не глядя бросив поводья одному из увязавшихся за ними горожан, направился к сгрудившимся у подножья холма солдатам.

…Семьсот пар кованных башмаков одновременно ударили в землю. Пехотинцы двинулись на врага. Впереди копейщики, держащие длинные пики наперевес, за ними алебардисты, позади – четыре шеренги стрелков.

Боль за ухом, возникшая следом за разговором с бароном, не отпускала, но и вроде бы не усиливалась. «Может еще обойдется все», – промелькнуло в голове у Ивера.

Комендант шел, тяжело переставляя ноги, точно налитые свинцом. Так бывает в кошмарном сне, когда за тобой гонится неведомый ужас, а ты не в силах убежать. «Может обойдется, – мысленно твердил он. – Господи, помоги, не дай умереть без покаяния!»

Воинству, неведомым образом, передались чувства командира. Люди сбивались с ноги, невольно замедляя шаг, строй растягивался, извиваясь. Он, даже не оборачиваясь, знал это, слыша, как вразнобой топочут позади грубые, подбитые железом подошвы. Многие невнятно бормотали молитвы…

С пригорка хорошо было виден солдатский строй, ползущий навстречу не двинувшимся с места бунтовщикам.

– Что это с ними? Чего они ползут, как мухи по коровьей лепешке?! – в досаде выругался барон.

…Вот уже враги были в досягаемости их выстрелов. Немеющим языком Гийом Ивер отдал команду. Заскрипели натягиваемые воротки, защелкали первые стрелы.

В строю мятежников упали первые убитые; потом еще и еще. Солдаты стреляли не слишком метко, но чтобы промахнуться на такой дистанции по неподвижной цели, нужно было сильно постараться. Руки работали независимо от головы: с усилием повернуть девять раз рукоять, вытащить короткий тяжелый штырь, вложить в гнездо… арбалет к плечу, палец жмет на спусковую планку… Кто-то упал… Или это не его выстрел?

Со стороны мятежников прилетало на удивление мало стрел.

«Почему? – незамутненным краем сознания удивился Гийом. Нас ведь так легко перебить…» Нужно было, не теряя времени и не дожидаясь, пока враг опомнится, упорядочить стрельбу, а затем рвануться вперед и сойтись с бунтовщиками лицом к лицу, пустив в дело алебарды, мечи и боевые топоры. Мужики наверняка не выдержат и обратятся в бегство, они ж непривычные, они умеют только покорствовать, да гнуть спину…Но странная истома прочно овладела комендантом, и он был не в силах ничего сделать.

«Пора!! – решил барон. Черт с ними!»

– Вперед, пош-шел! – он хлестнул жеребца плетью. Переходя с рыси на быстрый галоп, наставляя пики, верховые устремились за де Боле, на скаку выстраиваясь в подобие тупой подковы.

Двести шагов… Земля летит из под копыт. Сто пятьдесят шагов… Сто двадцать… Краем глаза барон зафиксировал топчущуюся на месте в нерешительности пехоту, тем не менее старательно прореживающую стрелами по-прежнему недвижимый строй бунтовщиков.

– Почему они не контратакуют?? – пробормотал Ивер, вгоняя очередной болт в серую человеческую массу.

Сто шагов… В душе храброго барона вдруг возникло непреодолимое почти желание развернуть коня и мчаться прочь, наддавая изо всех сил шпорами.

Пятьдесят… Ему уже видны накидки из козьих шкур, утыканные стрелами бесформенные щиты, кое-как сплетенные из лозы, загорелые лица под рваными колпаками и шапками длинных грязных волос. На лицах этих написана непреклонная решимость не отступать

Тридцать! Вот сейчас они врубятся в эту ощетинившуюся дрянными самодельными копьями толпу и, почти не сбавив ходу промчатся сквозь нее, оставляя за собой ковер из мертвых и хрипящих в агонии тел.

Двадцать!

Где-то позади поредевшего темно – серого строя коротко пропела труба. «Конец!!» – ударило набатом в мозг коменданта. Качнувшись, вся масса мятежников, разом подалась назад…

Ааа!!! – завыл, заревел барон, и этот крик смертельного ужаса подхватило почти полторы сотни глоток. Там, где только что стояли люди, высился лес забитых в землю кольев, вил и отточенных до бритвенной остроты кос. Всей тяжестью де Боле повис на поводьях, но слишком малое расстояние осталось до смертоносного железа, чтобы разогнавшийся тысячефунтовый жеребец успел остановиться. Спина коня ушла куда-то вниз, страшная сила вырвала барона из седла, небо и земля несколько раз поменялись местами. Боль, нечеловеческая боль кровавым облаком застлала взор. Затем на Роже де Боле рухнула всей тяжестью конская туша…

…Остолбенев, глядел капитан на гибнущую конницу. Вопли умирающих, лязг доспехов, крики лошадей – назвать эти звуки ржанием не поворачивался язык… Лишь немногие сумели каким-то чудом задержать коней и теперь удирали прочь во весь опор. И в этот миг воздух наполнило слитное гудение тетив – бунтовщики наконец-то ответили по настоящему. Добрая четверть бывших под началом коменданта рухнула наземь. Вопли раненых слышались со всех сторон. Гийом пришел в себя. Страх по-прежнему не уходил, но непонятное оцепенение пропало, и боль в затылке и позвоночнике, напоследок вспыхнув, тоже отпустила. Он увидел, как из ближнего леска вылетают одетые в брони всадники. По их посадке было видно, что это непрофессиональные воины, но какое это значение имело теперь!

Бежать!! Но прежде чем эта мысль оформилась в голове, его люди уже ринулись прочь бросая оружие, топча моливших о помощи раненых. Не пробежали они и десятка шагов, как в спины им ударил второй залп…

…Он несся, задыхаясь, среди других таких же, охваченных паническим ужасом людей, а сзади их неумолимо настигал конский топот.

Вот всадник поравнялся с бегущим рядом с ним молодым солдатом, все еще прижимавшим к груди бесполезный арбалет, взмахнул кистенем… Стальной, усеянный острыми зубьями шар на длинной цепи обрушился на спину парню, разрывая кольчугу, ломая ребра, дробя позвоночник. Брызнула кровь.

А за спиной коменданта уже слышался храп лошади, жаркое дыхание коснулось его затылка.

Обернувшись, Гийом увидел занесенную над собой секиру в руках полуголого всадника. Инстинктивно он попытался заслониться от стремительно падающего лезвия рукой, но не успел.

…С каким-то странным удивлением: почему он совершенно не чувствует боли, Гийом Ивер увидел раздробленную бело-розовую кость ключицы, опадающее на глазах сизое легкое… Затем из рассеченного плеча хлынул красный фонтан. Земля покатилась ему навстречу, дневной свет померк.

Перед его взором встали алые маки в золотистой пшенице у стен родного городка, крошечная дочка, весело щебечущая на его руках, юное, освещенное ласковой улыбкой лицо жены… Затем все поглотил мрак, и лишь далекий глухой гул звучал в его сознании еще некоторое время.

* * *

…Прильнув к шее коня, Филипп де Альми летел вперед, к спасительным стенам города. Он бросил пику; меч, который он так и не успел обнажить, подпрыгивая, колотил его по бедру.

Только одна мысль владела им – спасти жизнь любой ценой! В эти минуты он был трусом и не стыдился этого.

…Он видел, стараясь изо всех сил сдержать несущегося вперед коня, как умирают в муках его товарищи по оружию, как, взревев, отступившие враги кинулись вперед, добивать еще живых. Ему несказанно повезло – он задержал коня всего в паре туазов от кольев.

Рванув удила, он развернул Шмеля, что есть силы ударил шпорами. Скакун взвился от жгучей боли, но всадник усидел, сдавив рассеченные до крови бока и, огрев коня плетью, погнал его прочь с поля битвы, ставшего в мгновение ока полем смерти. В тот миг уцелевшие всадники совершенно забыли о гибнущей пехоте, не сделав даже попытки помочь ей.

Они мчались как бешеные, а за их спинами слышался нарастающий топот копыт и вопли преследователей.

Им удалось оторваться от погони. Все решило то, что рыцари спасали свои жизни, а гнавшиеся за ними хотели только настигнуть нескольких разгромленных врагов. Шмель, которого он холил и лелеял, которого кормил отборным овсом, даже если приходилось отдавать за него последние медяки, не подвел.

Когда впереди показался городской вал и знакомая корчма у ворот, он едва не потерял сознание от жгучей радости – спасен. Но тут же молнией блеснуло: «Хелен!». Он пришпорил уже начавшего уставать коня. Возле барбакана стояли люди, тревожно вглядывавшиеся в даль; он даже не обратил на них внимание.

Филипп первым подлетел к распахнутым воротам. Мелькнули испуганно недоумевающие лица охранявших их – и вот он уже в городе.

Немало людей собралось на площади перед воротами. Галдя, они кинулись к нему, но он, едва не сбив кого – то, помчался к заветному домику, предоставив рассказывать о случившемся тем, кто бежал следом за ним.

Только одна мысль – о Хелен, о том, что ее надо спасать, билась в его голове.

Из под копыт Шмеля била грязь, разлетались, квохча, куры.

Натянув поводья, он остановился у домика под некрашеной тесовой крышей.

От крыльца к нему бежала Хелен. С недоумением взирала она на покрытого пылью всадника на взмыленном коне.

– Что случилось, Филипп?!

– Нас разбили, – выдохнул он. – Надо бежать!

– К-как разбили? – пробормотала Хелен полушепотом. – А отец?

Де Альми почувствовал, что не сможет сейчас сказать, что ее отец наверняка погиб.

– Твой отец… Я не видел его, – невпопад ответил Филипп. – Хелен – надо бежать! – повторил он.

На колокольне запоздало ударили в набат.
<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 ... 24 >>
На страницу:
9 из 24