Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Аутодафе

Год написания книги
2005
<< 1 ... 7 8 9 10 11 12 13 14 15 >>
На страницу:
11 из 15
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Потом я заставил себя подняться. Голова гудела, ноги подкашивались… Напавший сзади супостат оказался всего лишь брезентовым мешком, подвешенным на веревке и до сих пор покачивающимся на манер маятника с затухающими колебаниями… На ощупь мешок показался набитым обычном песком.

Ну старик! Кремень… Натянул проволоку-растяжку в едва заметном просвете между кустами, установил немудреную ловушку – и агент Хантер попался, как наивный первоклассник…

Хватит на сегодня сбора информации. Надо хорошенько обдумать уже имеющуюся, пока на голову не свалилось кое-что посерьезнее мешка с песком… И какими бы мотивами ни руководствовался Синягин, давая этот совет, – надо немедленно связаться с Конторой.

Дела минувших дней – II

Опер Синягин.

Томская область, лето-осень 1939 года

– Значит, морда? Медвежья? Оскаленная? – устало спросил Синягин.

Мурашов кивнул – столь же устало. Допрос длился три с лишним часа – и шел по кругу.

– Ну и почему же медведь на вас не набросился? Не растерзал? Не укусил? – вздохнул Синягин.

– Не знаю… – убито сказал Мурашов.

Геолог, казалось Синягину, и сам уже не был рад, что рассказал эту историю. Чего бы уж проще соврать: запил, дескать, в попавшейся на пути деревушке. Запил и не успел к предписанной дате вернуться с маршрута. Запил – и всё. Делайте что хотите. А что с ним в таком разе сделаешь? Завести дело, добавить пару лет к сроку? Так Мурашову и без того из Сибири не выбраться, отмотает свою «пятерку» ссылки – получит тут же следующую, даже без суда, в административном порядке… И Мурашов прекрасно об этом осведомлен. И вовсе незачем ему для оправдания своей задержки рассказывать такую дикую историю…

Однако – рассказал.

* * *

Семь лет назад Михаил Исаакович Мурашов носил иную фамилию. И жил в Москве. И работал отнюдь не полевым геологом, хотя и по родственному профилю – защитил кандидатскую по минералогии, успешно двигался к докторской…

Порушила и жизнь, и карьеру Михаилу Исааковичу фамилия – та самая, прежняя. Фамилия была простая, от родителей доставшаяся, – Троцкий.

Ни по какой линии родственником злейшему врагу мирового пролетариата Михаил Исаакович не приходился. Более того, как известно, Троцкий – лишь псевдоним идейного вдохновителя подкупленных буржуазными разведками вредителей, террористов и шпионов. Примерно так кандидат наук и объяснял всем праздно либо по долгу службы любопытствующим гражданам – вплоть до начала тридцатых годов. Потом объяснения помогать перестали… И в самом деле, носить в Советском Союзе подобную фамилию стало как-то неприлично. Студенты Горного института, идущие на лекцию Троцкого, – это, знаете ли, уже идеологической диверсией попахивает.

Михаил Исаакович всё понял и быстро перестроился – женился на собственной аспирантке и взял ее фамилию… Увы – поздно. Получил пять лет ссылки и отправился во глубину Сибирских руд – применять на практике теоретические познания.

Впрочем, и тут экс-Троцкий устроился не так плохо. Начальник 22-й ГРП обеими руками вцепился в неожиданный подарок судьбы – в московского специалиста; выхлопотал подчиненному разрешение не являться на еженедельные проверки к оперуполномоченному НКВД, но отмечаться раз в два-три месяца, вернувшись из маршрутов.

Геологоразведка развивалась бешеными темпами – в стране полным ходом шла индустриализация, добывающие и обрабатывающие комбинаты росли как грибы на только-только открытых месторождениях. Кадров катастрофически не хватало. Зачастую Мурашов выходил в поиск в одиночку – имея некоторый запас денег, дабы нанять двух-трех временных рабочих из местных. И оружие имел – карабин. Чтобы не убили и деньги не отобрали…

Но последний, почти двухсоткилометровый маршрут по тайге Михаил Исаакович проделал в полном одиночестве, так уж получилось. Когда идти оставалось всего ничего – километров тридцать, – геолог вышел к деревушке, отмеченной на карте «нежил.».

Вопреки пометке, деревня оказалась обитаемой. Вот только обитали там, если верить Мурашову, люди более чем странные…

* * *

– Не знаю, – повторил геолог. – Но не укусил… Обнюхал – аж паром из ноздрей меня обдало. И дух такой терпкий, звериный…

– Эх, Михаил Исаакович… Давайте заканчивать с этой историей, время позднее, – в очередной раз задушевно предложил Синягин. – Признайте прямо: выпили вы крепко в тот вечер. Я всё понимаю – вышли из тайги, людей полтора месяца не видели, под разговор и не заметили, как норму перебрали… Со всеми случается.

– Я не пью, – в очередной раз упрямо отверг путь к отступлению Мурашов, – не пью! С семнадцати лет, с тех пор, как… Впрочем, неважно.

Синягин с тоской подумал, что Клебанец, его предшественник, рассусоливать в подобном случае не стал бы. Двинул бы пару раз в рожу рукоятью нагана, выбив половину зубов, – и в погреб-камеру денька на три без воды и пищи. Мигом бы в мозгах посвежело… Но с «ежовщиной» партия раз и навсегда покончила – вот и приходится разговоры разговаривать.

– Хорошо, – сказал Синягин. – Допустим, хозяева действительно держали в избе ручного медведя. Или дикий как-то умудрился незаметно проникнуть с улицы…

Ему самому версия казалась шаткой. Зимой еще можно представить голодного медведя-шатуна, ищущего, чем поживиться в деревне. Но в изобильном августе? Зоопарк на дому еще менее вероятен..

Но надо же, черт возьми, написать что-то хоть относительно правдоподобное в рапорте. Отчего бы и нет: испугался геолог ручного медведя, сбежал в ночную тайгу, едва успев подхватить пожитки, – и заблудился. Всё. Состав преступления не обнаружен.

Но Мурашов упорно не хотел хвататься за бросаемый ему спасательный круг:

– Не мог он с улицы. Я на лавке лежал, ближе всех к входу. И не спал еще… Из-за занавески зверюга вылезла. Из-за той, за которой хозяйская лежанка стояла.

Синягин вновь вздохнул Не верилось, что хозяева держали под супружеской кроватью этакую зверюшку… Все остальные возможности они уже перебрали: геолог отверг, что это ему могло примерещиться, почудиться в ночном мраке… Медведь – и точка. Медведь, в которого превратилась хозяйка дома… Почему не хозяин, Мурашов толком объяснить не мог. Отчего-то интуитивно грешил именно на хозяйку – возможно, оттого, что отличалась женщина прямо-таки громадными размерами, а супруг у нее оказался мелкий и худосочный.

А самое странное и дикое во всей истории было то, что оперуполномоченный нутром чувствовал: геолог не врет! Не врет, рассказывая, как лежал на лавке, оцепенев от страха, не в силах потянуться ни к ножу, ни к карабину. Как бросился наутек, едва зверь отвлекся чем-то на другом конце избы, в закутке за печкой… И о странной ночной погоне – когда за Мурашовым сквозь подлесок с хрустом ломились не то пять, не то шесть тяжеленных тварей и отстали лишь после пары выстрелов в воздух, – и об этом не врет…

Может, действительно спятил от одиночества среди деревьев? Ладно, в любом случае пора заканчивать бодягу…

Закончил Синягин своеобразно. Потихоньку, незаметно расстегнул под столом кобуру. Резко выдернул наган и тут же выпалил в потолок, приблизив ствол к уху Мурашова. Заорал:

– Встать!!! Игры с органами вздумал играть, сука?!! Молчать!

Ошалевший Мурашов вытянулся по стойке смирно. Оперуполномоченный скомкал многостраничный протокол, поднес к носу геолога. Другой рукой сунул туда же наган – пускай вдохнет кислый запах сгоревшего пороха.

Заговорил уже тише, но резко и сурово:

– Знаешь, что в этом протоколе? Здесь, интеллигенция ты недотраханная, во весь рост рисуется пункт десятый статьи пятьдесят восьмой УК – контрреволюция в форме агитации. Клевета на советских колхозников. Союзники пролетариата по ночам в зверей превращаются, да? Десять лет лагеря. Жену твою и дочку – на спецпоселение. И не на здешний курорт. На север, в лесотундру. Зиму пятая часть переживает, по весне на барже новых завозят…

Готово дело! Сломался, интеллигентишка…

Синягин сунул бумажный комок в глиняную миску, полную папиросных бычков. Чиркнул спичкой, несколько секунд смотрел, как обугливается, корчится в пламени дикая история…

Пододвинул к геологу перо, чистый бланк, замызганную, всю в потеках, чернильницу.

– Садись. Пиши. Всё как было, пиши.

Мурашов опустился на стул – осторожно-осторожно, на самый краешек. Подрагивающими пальцами взял ручку. Промямлил:

– А-а… к-как оно было?

– Так и было… – хмыкнул Синягин. – Вышел из тайги в деревню, вроде как нежилую, а там люди непонятные поселились, советскую власть не признают, разговорчики ведут контрреволюционные… Переночевал, ушел – и заплутал, выходя к большаку. И всё. Всё, понял?! Убедительно пиши, интеллигенция…

…Через полчаса оперуполномоченный перечитал новый плод фантазии геолога. Похлопал по плечу одобрительно:

– Ну вот, можешь ведь, когда захочешь… С этой бумагой и к начальству не стыдно пойти. Разберемся, что за контра мракобесная под боком завелась. Усек? А начнешь снова байки свои болтать – «червонец» я тебе обеспечу. И семье твоей, что обещал, – обеспечу. Всё понял? Свободен!

* * *

До якобы нежилой деревушки, не имевшей на карте даже названия, спецотряд НКВД добрался лишь спустя месяц с лишним, осенью. Синягин настоял, чтобы в состав отряда включили и его, – утверждал, что подозрительное селение находится всё-таки на его участке. Границ по тайге никто не проводил, но начальство не препятствовало: хочешь – езжай, лишний штык в таком деле никогда не помешает.

<< 1 ... 7 8 9 10 11 12 13 14 15 >>
На страницу:
11 из 15