Оценить:
 Рейтинг: 3.6

Считать виновной

Год написания книги
1993
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 ... 15 >>
На страницу:
2 из 15
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
В двух кварталах от дома, неподалеку от перекрестка Уиллоу-стрит и Спринг-стрит, Миранда заметила припаркованный у тротуара синий «пежо». Значит, он еще здесь. Ждет ее. Она задержалась на секунду у машины, пробежала взглядом по черным кожаным сиденьям под мягкими чехлами – все такое знакомое. Место преступления. Первый поцелуй. Я заплатила за него… болью. Теперь его очередь.

Миранда отвернулась от машины и решительно зашагала к дому. Поднялась по ступенькам – передняя дверь была не заперта, но она ее и не запирала. Свет еще горел. В гостиной – никого.

– Ричард?

Тишина.

Из кухни потянуло ароматом кофе. Заглянув, Миранда увидела на плите кастрюльку, а на столе недопитую чашку. Один из ящичков наполовину выдвинут. Она сердито задвинула его. Вот, значит, как. Заявился и чувствуешь себя как дома, да? Она схватила чашку и выплеснула содержимое в раковину, облив при этом пальцы. Кофе успел остыть и был чуть теплым.

Выйдя из кухни, Миранда прошла по коридору мимо ванной. Там тоже горел свет, из крана вытекала тонкая струйка. Она завернула кран и выключила свет.

– Тебе нечего здесь делать! Ты не имеешь никакого права здесь находиться! Я вызову полицию, и тебя арестуют за незаконное вторжение.

Тишина.

Миранда повернула к спальне, но, еще не дойдя до двери, поняла, что ее ждет, с чем придется иметь дело. Небось разлегся на кровати, голый, да еще с этой своей улыбочкой. Именно так он встретил ее в прошлый раз. Но теперь все будет по-другому. Она выставит его за порог – голого или в одежде. На этот раз его ждет сюрприз.

В спальне было темно. Миранда подняла руку и щелкнула выключателем.

Он и впрямь лежал на кровати – руки раскинуты, ноги запутались в простынях. Голый. Все так, как она и представляла. Вот только ухмылка затерялась – вместо нее на лице гримаса ужаса, рот распахнут в немом крике, в глазах жуткая неподвижность вечности. Пропитанный кровью угол простыни свисает к полу над медленно растекающейся алой лужицей. И тишина. Мертвая, если не считать редкого, чуть слышного кап… кап… кап…

Миранда даже сделала пару шагов в комнату, прежде чем к горлу подступила тошнота. В следующий момент она упала на колени, хватая ртом воздух. Ее вырвало. И только потом, с трудом подняв голову, увидела лежащий рядом на полу кухонный нож. Увидела и узнала с первого взгляда – знакомая рукоятка, двенадцатидюймовое стальное лезвие. Ее нож. Из ее кухни. Из того ящичка.

И конечно, на рукоятке будут отпечатки ее пальцев.

Только кровь на лезвии не ее.

Чейз Тримейн провел за рулем всю ночь, а на востоке уже брезжила утренняя заря. Ритм проносящейся под колесами дороги, мерцание приборов на панельной доске, мелодичный шелест радио – все отступало, сливаясь в неясный фон. Единственной реальностью оставалось то, о чем он напоминал себе снова и снова, вглядываясь в темную автостраду.

Ричард мертв. Ричард мертв.

Он вздрогнул, поймав себя на том, что произнес это вслух. На несколько секунд прозвучавшие в темном салоне слова вывели его из близкого к трансу состояния. Чейз взглянул на часы. Начало пятого утра. Он в дороге четыре часа. Впереди граница между Нью-Гемпширом и Мэном. Сколько еще осталось? Холодно ли снаружи? И пахнет ли воздух морем? Машина превратилась в некое подобие камеры сенсорной депривации, автономного чистилища с мерцающими зелеными огоньками и фоновой музыкой. Чейз выключил радио.

Ричард мертв.

Слова эти звучали в ушах так, словно память воспроизводила тот короткий телефонный разговор. Эвелина даже не попыталась смягчить удар. Услышав новость, он не сразу понял, что ее принес голос невестки. Страшный этот факт она подала сразу, без вступлений, без околичностей. Просто сообщила информацию: Ричард мертв. Убит какой-то женщиной…

И потом, на следующем выдохе: Ты нужен мне, Чейз.

Этого он никак не ожидал. Не ожидал, потому что был посторонним, тем Тримейном, о котором не вспоминали, которому никто не звонил, тем, кто однажды взял и уехал, оставив семью навсегда. Он был братом с сомнительным прошлым. Изгнанником. Черной овцой.

Чейз качнул головой, стряхивая обволакивающую паутину усталости. Опустил стекло, подставил лицо порыву холодного воздуха, вдохнул свежий запах сосен и моря. Запах Мэна. Запах, возвращавший, как ничто другое, воспоминания далекого детства. Облепленные водорослями прибрежные камни. Свежесобранные мидии в ведерке. Натужный стон сирены в тумане. Все вернулось с глотком воздуха, этим запахом прошлого, счастливых, безмятежных деньков. Тогда он еще считал Ричарда самым смелым, самым умным, самым лучшим. Братом, о котором только можно мечтать. Тогда он еще не понимал истинную натуру Ричарда.

Убит какой-то женщиной…

А вот это его совсем не удивило.

Кто она? И что так разъярило ее, что довело до такого состояния, что заставило ударить его брата ножом в грудь? Ответ напрашивался сам собой. Незадавшийся роман. Ревность из-за новой любовницы. Неизбежное расставание. И ярость, пришедшая с пониманием, что тебя обманули, что тобой пользовались, что тебе лгали. Ярость, отметающая логику здравого смысла и заглушающая даже инстинкт самосохранения. Пожалуй, Чейз мог бы набросать примерный сценарий. Мог бы даже описать женщину, похожую на всех тех, других, что прошли через жизнь его брата. Она, конечно, привлекательная. У Ричарда это обязательное условие. Но есть в ней какая-то отчаянность, надрывность. Может быть, слишком громкий смех, слишком скорая улыбка или морщинки у глаз, выдающие женщину, чья жизнь пошла под уклон. Да, Чейз видел ее ясно, и образ вызывал одновременно жалость и отвращение.

И еще гнев. Какие бы чувства он ни питал к Ричарду, это не отменяло того факта, что они оставались братьями. У них были общие воспоминания, они вместе валялись на озере жаркими летними деньками, бегали по волнолому, хихикали в темноте. В конце концов они серьезно разругались, но пережили и это, а время сгладило разногласия. Чейз всегда думал, что рано или поздно отношения наладятся, и они снова станут друзьями.

Думал до того телефонного звонка от Эвелины.

Ярость поднялась в нем, как приливная волна в полнолуние. Теперь они уже не помирятся. Он никогда не скажет брату: Привет. Никогда не спросит: А ты помнишь? Дорога задрожала и стала расплываться. Чейз моргнул и крепче сжал руль.

К десяти он был в Басс-Харбор. В одиннадцать поднялся на борт «Дженни Б» и встал у поручня, лицом к ветру. Вдалеке из тумана вырастал Шефердс-Айленд, напоминающий невысокий зеленый горб. Паром зарылся носом в волны, и Чейз ощутил знакомый позыв к рвоте. В семье моряков он единственный страдал морской болезнью и всегда предпочитал держаться суши. Все морские трофеи доставались Ричарду. Во всех гонках он неизменно приходил первым. Поставить парус, взять галс – никто не делал этого лучше. Поднять спинакер, свернуть спинакер. Чейзу это все представлялось бессмысленной чепухой. Да еще проклятая тошнота…

Он глубоко вдохнул. Паром подходил к причалу, и желудок понемногу успокаивался. Чейз вернулся в машину – ждать очереди к трапу. Перед ним стояли еще восемь автомобилей, все с номерами других штатов. Похоже, этим летом на север устремилась добрая половина Массачусетса, и бедный Мэн дрожал и прогибался под тяжестью нагрянувших машин.

Паромщик махнул рукой. Чейз выжал сцепление, взъехал по трапу и оказался на Шефердс-Айленд.

Его поразило, как мало изменилось здесь за столько лет. Те же старые здания на Си-стрит: пекарня «Айленд-Бейкери», банк, кафе «Фицдже-ральд», универмаг «Лэппин», магазин «Полезные мелочи». Кое-где на старых домах красовались новые вывески: «Горэм букс» превратился в «Воуг-бьюти-шоп», «Вилидж хардвер» уступил место «Кантри антикс» и риелторской конторе. Боже, какие перемены приносят туристы!

Чейз свернул на Лаймрок-стрит. Слева, в том же, что и раньше, здании, помещалась «Айленд геральд». Интересно, изменилось ли что-то внутри? Ему запомнились декоративный потолок, разбитые столы, стена с портретами издателей – все Тримейны. Он и сейчас мог бы описать кабинет редактора, вплоть до старенького «ремингтона» на отцовском столе. Печатной машинки, конечно, давно нет, ее наверняка сменили компьютеры, тонкие, изящные, безликие мониторы. Именно так и должен был руководить газетой Ричард – долой старое, да здравствует новое!

И да здравствует следующий Тримейн!

Проехав дальше, Чейз повернул еще раз, к Чеснат-Хилл. Полмили вверх и там, едва ли не на самой высшей точке острова, особняк Тримейнов. Викторианские башенки, безвкусный, вычурный орнамент… Больше всего особняк напоминал ему чудовищный желтый свадебный торт. С тех пор дом перекрасили в благородные цвета, серый и белый, и он выглядел скромнее, сдержаннее. В нем даже проступила какая-то увядшая красота. Бедный желтый свадебный торт…

Припарковавшись, Чейз достал из багажника чемодан, прошел по дорожке к дому и только шагнул на первую ступеньку, как дверь открылась, – его ждали.

– Чейз! – воскликнула Эвелина. – О, Чейз, наконец-то. Слава богу, ты приехал.

Она тут же упала в его объятия, и ему ничего не оставалось, как прижать ее, почувствовать, как она дрожит, ощутить ее теплое дыхание на своей шее.

Наконец она отстранилась и посмотрела на него пристальным, ищущим взглядом. Ее чудесные зеленые глаза остались все теми же необыкновенно ясными. Роскошные, цвета меда, волосы заплетены во французскую косу. Лицо чуть припухлое, нос красноватый. Она пыталась скрыть это макияжем – на ноздре осталось пятнышко спекшейся розоватой пудры, на щеке выделялся грязноватый след от подтекшей туши. Что стало с его красавицей невесткой? Неужели она и впрямь так глубоко скорбит по мужу?

– Я знала, что ты приедешь, – прошептала Эвелина.

– Выехал сразу, как только ты позвонила.

– Спасибо, Чейз. Я уж и не знала, к кому обратиться. – Она отступила и еще раз посмотрела на него. – Бедняжка, ты, должно быть, совсем вымотался. Идем же, я приготовлю кофе.

Они вошли в холл, и Чейз словно ступил в детство – здесь почти все осталось нетронутым. Тот же дубовый пол, тот же свет, те же запахи. Казалось, повернись, загляни в гостиную и увидишь сидящую за столом мать. Она всегда писала от руки, никогда не пользовалась печатной машинкой и свято верила, что если «раздел светских новостей», как завуалированно называлась колонка сплетен, достаточно пикантен, то редактор примет его и на суахили. Редактор принял не только колонку, но и ее саму. Такой вот брак по расчету.

Печатать мать так и не научилась.

– Привет, дядя Чейз.

Он поднял голову – на верхней ступеньке стояли молодые мужчина и женщина. Неужели близнецы? Не может быть. Чейз изумленно смотрел на спускающуюся пару. Филипп шел первым. Когда они виделись последний раз, племянник и племянница были неуклюжими подростками. А теперь… Оба высокие, подтянутые, светловолосые. На этом сходство и заканчивалось. Филипп двигался с легкой, уверенной грацией танцора, но если он и напоминал элегантного Фреда Астера, то его парой определенно была не Джинджер Роджерс. Спускавшаяся за ним молодая женщина топала, как лошадь.

– Глазам своим не верю – Кэсси и Филипп!

– Ты просто давно не приезжал, – напомнила Эвелина.

Подойдя ближе, Филипп протянул руку – жест скорее незнакомца, чем племянника. Ладонь у него была узкая, изящная, пальцы длинные и тонкие. Рука джентльмена. От матери ему достались и другие аристократичные черты: прямой нос, четкие линии лица, зеленые глаза.

– Причина для приезда ужасная, но я все же рад, что вы здесь, – серьезным тоном произнес он.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 15 >>
На страницу:
2 из 15