Оценить:
 Рейтинг: 0

Воители безмолвия

Год написания книги
2003
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 21 >>
На страницу:
5 из 21
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Тиксу каждый вечер втискивался в плотные ряды потребителей мумбе, местного алкогольного напитка, некой смеси кислоты и яда, которая разъедала внутренности любого нормального человека. Тиксу молча проглатывал стакан за стаканом, не глядя по сторонам. Остальные посетители у стойки бара или за столиками также хранили молчание. Их блестящие глаза с красными кровавыми прожилками созерцали пустоту. Владельцы бара, трое братьев с планеты Красная Точка, наполняли стаканы без излишних слов. Их жадные руки быстро и ловко сгребали железки, которые посетители сыпали на дюралевую стойку.

Таверна «Три Брата» (так ее называли, поскольку никому не удалось расшифровать буквы на вывеске) была пунктом контрабанды красного табака с миров Скодж и фальсифицированного спиртного, внесенного в конфедеральный индекс двести шестьдесят стандартных лет назад. Время от времени женщины с разноцветными шевелюрами раздвигали завесу дыма и бродили по залу или рядом с баром. Их полупрозрачные лохмотья едва прикрывали морщинистую кожу, обвисшие формы, подчиняющиеся закону гравитации, ноги, обтянутые целлюлитом, лысые венерины холмики… Проститутки на финишной черте, у которых не было средств на курс эстетического омоложения и которые предлагали себя искателям опталия, жалким чиновникам и деловым людям, случайно попавшим в этот сектор пространства…

Когда Тиксу охватывала невыносимая тоска, он тоже становился жертвой жалкого зова плоти. Парочки обычно удалялись в комнатку на втором этаже, где гудел рой черных агрессивных комаров. Как любые профессионалки, заботящиеся о рентабельности своих услуг, женщины старались получить деньги, эрекцию и оргазм клиента за полминуты. И каждый раз у Тиксу оставалось воспоминание о стойком запахе дезинфицирующего средства, которым был пропитан испещренный пятнами матрас.

Иногда поверх голов слышались обрывки разговора, с трудом произнесенные слова, ускользнувшие мысли:

– Чертов дождь! Уже длится двадцать лет… Эту дыру стоило назвать Односезонье!

– Ага… Бедняга Мортин Оллигрен… Кончить жизнь в глубине шахты в пасти треклятой ящерицы…

– А ведь я говорил ему не рыть так близко от воды! Опталий у воды никогда не находили, а потом было ясно, что этот кусок берега вот-вот обвалится…

– Не стоило так упорствовать… Они все такие, эти выродки с Артилекса! Всегда считают себя правыми!

– Эй, оранжанин! Как только наткнусь на хорошую жилу, приду к тебе! Посадишь меня в свою дурацкую машину, и я наконец вернусь домой! Заодно и помолодею!

– Закройся, Амигот! Путешествие по деремату стоит не менее десяти кусков! А история с омоложением просто сказки… Вначале, может, и выиграешь несколько месяцев, но они тут же вернутся, поскольку в памяти клеток хранится твой биологический возраст… Это называется коррегированным эффектом Глозона… Не так ли, Тиксу?

Тиксу корчит гримасу, которая может сойти за согласие.

– Не смейся! – настаивает первый. – Говорю тебе, мне повезло по-настоящему! Жила, старина! Настоящая!

На планете в основном жили искатели опталия, редчайшего металла, за которым охотились скульпторы-ювелиры Беллы Сиракузы и корпорации священного ремесленничества Маркината. Шахтеры, изъеденные зенобой, неизлечимой дождевой лихорадкой. Лбы с каплями пота, восковой цвет лица, шатающиеся зубы, сумасшедшие глаза. Они слетелись сюда из всех уголков вселенной. Их легко было узнать по традиционному комбинезону из плотной коричневой ткани. Все горели единственной надеждой: добыть достаточно денег на деремат, чтобы телепортироваться на родную планету, где и почить в мире и спокойствии. Обычный корабль летит долгие годы, и им не пережить столь долгого путешествия. Древние корабли времен завоевания тратили по полгода-году, чтобы связать главные планеты Конфедерации. А еще существовала опасность пиратства и крушения.

«По оценкам экспертов геобурильщиков, недра планеты Двусезонья изобилуют белым опталием… »

Это лапидарное сообщение, подхваченное каким-то диктором малоизвестного канала головидения, вызвало настоящий бум. Независимые шахтеры взяли планету приступом, убивали друг друга, чтобы получить наилучшие концессии, и быстро растратили жалкие сбережения на доставку тяжелого оборудования: экскаваторов, буровых, конвейеров и обогатителей… Но постоянный дождь, заливающий и обрушивающий подземные галереи, речные ящерицы и насекомые, переносчики зенобы, превращали добычу драгоценного минерала в сомнительное предприятие. Все, чем на данный момент обогатились искатели, была всепожирающая, смертоносная лихорадка, с которой не могли справиться самые лучшие лекарства Кон-федеральной Конвенции Здоровья.

Более или менее магические рецепты има садумба, местных колдунов, были не эффективнее химических, звуковых или волновых лекарств, предлагаемых ККЗ. Зеноба косила и самих садумба, чья природная иммунологическая защита страдала от отсутствия гигиены и неумеренного потребления мумбе. Автохтоны Двусезонья всегда ходили голыми. Переплетения темных вен подчеркивали болезненную белизну их безволосой и почти прозрачной кожи. Они невольно бросали вызов недавнему кон-федеральному декрету, принятому по настоянию Крейцианской Церкви Сиракузы, которая требовала обязательного ношения одежды. Садумба было наплевать на все прошлые и нынешние декреты. Они всегда выглядели мрачными и меланхоличными, что никак не вязалось с их круглыми лицами и внушительными телесами.

Больные шахтеры-ветераны утверждали, что садумба полностью перерождаются при наступлении сухого сезона: их тела высыхают, как кора дерева, меланин окрашивает их кожу в красивый коричневый цвет, и они вдруг проявляют невиданное жизнелюбие, поют, пляшут, учиняют вакханалии, на которые приглашают всех желающих. В ожидании этих славных дней, которые, быть может, существовали лишь в воспаленном воображении искателей опталия, некоторые представители садумба мужского и женского пола сидели в углу зала, передавая из рук в руки стаканы с мумбе, и, казалось, пережевывали все мрачные мысли вселенной.

Точный, как древние донафлиновские ходики, в один и тот же час в кабаке появлялся странный персонаж: высокий, бледный человек с рыжей всклоченной шевелюрой, выбивающейся из-под капюшона шафранового дырявого облегана. Поражало его костистое лицо с острыми чертами, густые брови, длинная шея стервятника. Его иссохшая рука выбиралась из-под пурпурной накидки, и обвиняющий палец обводил всю аудиторию. Громкий голос перекрывал стук дождевых капель по кровле:

– Отщепенцы Индекса! Спиртное превращает вас в раскатта, в людей вне закона, в скотину, которая стоит на нижней ступени эволюции, даже ниже речных ящериц! Куча гнусного зверья! Низшие существа, которых порок держит в рабстве! Рано или поздно вы предстанете перед Крейцем. Покайтесь в своих грехах, и огонь очистит вас! Час близок. Бойтесь геенны искупляющего креста: она доберется до вас, чтобы наказать за ваше безверие!

Все спокойно ждут окончания грозы. Крейцианский миссионер поворачивается к проституткам, которые нарочито бросают ему вызов, раздвигая ноги, облизывая кончиком языка крашеные губы или лаская грудь.

– Прикройтесь, дьявольские самки! Зловонные колодцы! Ваше поведение оскорбляет божественную Лаиссу, матерь Крейца! Вам уже уготовано место на огненных крестах!

Его горящий взгляд долго обегает тени прокуренного помещения, кадык едва не протыкает иссохшую кожу шеи. Потом он выходит, пошатываясь, как сомнамбула, под насмешливое и одновременно опасливое фырканье потаскух.

– Чокнутый крейцианец! У него, наверное, зеноба!

– Думает, что запугает своими огненными крестами! – кривится один из мужчин.

– Не стоит смеяться! – возражает преждевременно состарившийся шахтер. – Они есть, эти поганые огненные кресты! Я сам их видел!

Все лица поворачиваются в сторону старика, который обеими руками цепляется за стойку бара, чтобы устоять на шатающихся ногах. Испуганные проститутки покидают клиентов и окружают его.

– Это было во времена, когда у меня была концессия на Джулиусе, сателлите Сиракузы. Там Церковь Крейца стала официальной религией, обязательной для всех, а тех, кто не хотел менять веру, приговаривали к огненному кресту… Я видел целые семьи, мужа, жену, детей, поджаривающихся на медленном огне. Отвратительный спектакль…

– Значит, ты из этих гнусных крейцианцев! – начинает кричать один из мужчин, которого мумбе сделало агрессивным. – Иначе ты бы посмеялся, как и остальные!

Это замечание на грани здравого смысла сопровождает одобрительный ропот

– Я был! – возражает шахтер. – На Джулиусе я был крейцианцем. Иначе оставил бы там шкуру! Не такая уж она красивая, но я за нее держусь! А теперь я такой же крейцианец, как ты богач!

Весь зал хохочет. Успокоившиеся проститутки окружают столики, как рой пчел на поле цветов, полных нектара. Постепенно над залом нависает тишина. Головы тонут в парах спиртного. Пора отправляться спать. Опасное предприятие – брести через ночь, дождь и ветер, стараясь не сорваться с раскачивающихся мостков, чтобы не стать нежданным обедом речных ящериц…

Тиксу никогда не мог отчетливо вспомнить, каким образом он отыскивал дорогу к пансиону. Чаще всего у него не хватало сил взобраться на гравитационный цоколь, и он засыпал у подножия лестницы. Остальным занимался ночной сторож, садумба в слишком узкой форменной куртке и с символическим набедренником: он отыскивал нужную дверь нужной комнаты, находил в непроходимом беспорядке кровать, укладывал безжизненное тело на матрас, вонявший блевотиной, спиртным и грязью. Исполнив этот тяжкий труд, ночной сторож выпускал несколько сочных ругательств на родном языке и выходил. И каждый раз спотыкался об одну из многочисленных бутылок, усыпавших пол, вновь ругался и закрывал за собой дверь. Тик-су приоткрывал глаз, чтобы заметить в щели пару громадных белых ягодиц под смешной черной курткой, и проваливался в сон, больше похожий на кому.

В то утро сладкий голос стюардессы, объявлявший всем служащим о начале работы в зоне 1098-А Окраин, показался оранжанину Тиксу Оти особо невыносимым. Ему казалось, что каждое слово, которое выплевывал динамик внутреннего канала, было микроскальпелем, надрезавшим нервы.

Дневной сторож, немой троблосс, принес ему завтрак, состоящий из пряных садумбских сладостей и обжигающего густого напитка, который одни называли кофе, а другие – чай. Троблосс зевнул во весь рот – так он здоровался. Тиксу уселся на край кровати и едва кивнул в ответ. Сторожу не понравилось такое полное отсутствие вежливости. Он брякнул поднос на груду одежды на низком столике и удалился.

Как и каждое утро, Тиксу не дотронулся до завтрака, не стал совершать утренний туалет, с трудом поднял страдающее тело и вышел в коридор. Пересек прихожую, пробормотал извинение, повернувшись в сторону раздраженного троблосса, и вышел на улицу. Разъяренный от дождя, ветра и вечного полумрака в поселении, Тиксу направился прямо в агентство.

Он нажал кнопку вибратора, лежащего в боковом кармане пиджака. Потрескивающее голубоватое поле магнитной шторы исчезло. Тиксу уселся за стол и набрал конфиденциальный код включения деремата, старого ветхого аппарата, который предлагал в качестве премии за путешествие несколько неприятных последствий, о которых в рекламе ГТК тщательно замалчивалось.

Потом, будучи экспертом сидячего положения во всех его вариантах, он с уютом устроился в кресле и погрузился в привычное тупое созерцание капель дождя, отплясывающих сарабанду на грязном стекле. И незаметно заснул.

– Эй!.. Эй, вы, пожалуйста!

Тиксу повернул голову. Перед его столом стояла девушка. Он не слышал автоматического звонка у входа. Инстинктивно подумал: «Сиракузянка! Что нужно сиракузянке в этой дыре?»

Огромные бирюзовые глаза с зелеными и золотыми искорками остановились на нем с грацией птиц-певуний из края Орган, провинции Оранжа, славящейся невероятным разнообразием фауны. Девушка осторожно отжала два вымокших локона с золотистыми отблесками, которые выпали из-под пурпурной отделки белого капюшона. На ней был широкий плащ с яркими меняющимися узорами, скроенный из одного куска живой ткани, застегнутый на груди скромной брошкой из розового опталия. Невероятно бледная кожа, тончайшие черты лица, обрамленные белой помадой губы, грациозные жесты выдавали в ней сиракузянку, в осанке и взгляде которой ощущалось некоторое высокомерие.

Тиксу на мгновение окаменел в своем кресле. Потом, словно в нем распрямилась пружина, начал поспешно приводить в порядок все то в агентстве, что давно нуждалось в уборке. Он приосанился, поправил воротничок рубашки, разгладил спутанные волосы, одернул форменный пиджак, затянул пояс. На столе его царил беспорядок, валялись ненужные бумаги, непонятные предметы… Он попытался улыбнуться молодой женщине, но тут же с омерзением ощутил себя белой домашней обезьяной, исключительно одаренной в производстве гримас.

– Э-э-э, здравствуйте… По какому поводу?

Визитерша с едва заметной иронией скривилась.

– Мне нужно путешествие. Вы ведь продаете путешествия? Если только я не ошиблась адресом…

Мощный удар ее жаркого мелодичного голоса поразил Тиксу в самое солнечное сплетение. Она, как и все сиракузяне, умела фокусировать голос и направлять в нужную точку в виде концентрированной звуковой волны.

– Э-э-э… да, конечно, путешествия… – сумел пробормотать Тиксу. Он был подавлен и едва дышал. – Э-э-э… может, желаете присесть?

– Охотно. Но куда?

– Простите… Заказываю кресло…

Нарушая правило три три, абзац 12-С подраздела, касавшегося обхождения с путешественниками, профессиональной библии (ни один потенциальный клиент не должен ожидать стоя), он забыл о существовании подвижных кресел. Побагровев, он коснулся серой клавиши на столе. Невероятно уродливое кресло вылетело из шкафа и с ужасным скрипом запрыгало к посетительнице. Она глянула на пыль, скопившуюся на подушках.

– Тысячу раз спасибо, но лучше я постою. Полагаю, вы предлагаете путешествия с де– и рематериализацией…

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 21 >>
На страницу:
5 из 21

Другие электронные книги автора Пьер Бордаж