Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Екатерина и Потемкин. Тайный брак Императрицы

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 11 >>
На страницу:
5 из 11
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Екатерина кивнула:

– Сам не ходи, завидя тебя, цены снизят, тебе вполовину отдадут, а мне правда нужна. Пусть тебе ежевечерне докладывают те, кто на рынке порядок держат, а ты по утрам мне будешь докладывать.

– А на что цены-то?

– А на все! Главное хлеб, соль да сено… Прежде то, что народ больше берет. Ты, Николай Андреевич, все знать должен, что почем у тебя в городе. Сам знать и мне докладывать.

С того дня и повелось: ежели императрица в Петербурге, то доклад полицмейстера обязателен. Даже когда Корф вышел в отставку, Екатерине докладывали ежедневно.

Однажды Орлов вернулся откуда-то веселый, на вопрос «Чем доволен?» стал рассказывать, какую знатную драку видел:

– Одни выбитые зубы горстями собирать можно! А носов расквашенных!..

– С чего дрались?

– А так… по пьянке!

Императрица нахмурилась:

– Пьют, а потом зубы бьют. Что в том хорошего?

– Не-ет, Катя, тебе не понять… Это – как раздолье, чтоб удаль свою показать.

– Глупая удаль, дурная. Прекратить надобно.

– Не сможешь! Хоть закон издавай, хоть в Сибирь отправляй, а пьяные и там драться будут. Воровство и пьянство на Руси неискоренимы.

– Глупо сие! Просвещать надобно, и супротив пьянства меры предпринять требуется.

– А вот это и впрямь глупо. Отыми возможность выпить, тебя завтра с престола снесут, и мы защищать не станем.

Катерина отвечать не стала, но написала указ о создании пикетов для прекращения пьянства, ссор и драк. Не помогло, хорошо, что за остальными делами не заметили, не то посмеялись бы над императрицей-немкой от души. Ведь даже ее фаворит обожал в подпитии пустить в ход кулаки… А будущий фаворит Потемкин даже серьезно от этого пострадал, правда, случилась беда позже.

Коронованная императрица

Ох и хитра да ловка! – эта мысль не единожды приходила в головы сенаторам и придворным во все следующие дни и даже годы.

Пусть и спешно, но широко и богато готовилась торжественная коронация в Москве. Сенат ворчал, мол, об экономии одни разговоры, а на деле вон какие деньжищи на празднества выбрасываются. Екатерина возразила всего лишь раз, но как!

– Я не на куртаги и маскарады тратить намерена, а на коронацию. Это не столько мне во славу, сколько России. Все видеть должны, каково ее богатство, мы всех затмить должны. Даже ежели кого из придворных за мой счет одевать придется.

Не пришлось – сами расстарались. И без того из пустой казны в долг потрачено немыслимо. Для новой короны ювелирам выдан фунт золота и двадцать фунтов серебра. Екатерина ахнула:

– Это такую тяжесть да мне на голову?!

Панин чуть насмешливо фыркнул:

– Если для вас корона тяжела…

Императрица, поняв намек, улыбнулась:

– Выдержу!

Мантия тоже получилась роскошной: целых четыре тысячи горностаевых шкурок так ловко сшиты между собой, что казались единым сотканным полотном. Платье императрицы щедро усыпано драгоценными камнями. Блеск во всем…

– А монеты разбрасывать приготовили?

– Да, матушка, полтинники… Шесть тысяч штук… в каждой бочке…

– Чего это полтинниками, еще бы копейками раздавали! Рублевиками да серебряными!

– Поменяем, матушка, на рублевики.

– И чтоб те же шесть тысяч, и бочек не меньше.

Чиновники только вздохнули.

– Я после экономно жить стану, чтоб вы не вздыхали. На свечах экономить буду. Нет, на свечах не буду, скоро осень, по утрам читать темно. И на кофии не могу. Ну, ладно, найду на чем экономить.

И снова вздыхали чиновники: сама может и будет экономить, а фаворит как? Григорий Орлов жить привык на широкую ногу, даром что недавно из казарм, ему все лучшее подавай.

Никто не заметил одного: в первые же дни Екатерина явила характерную черту – жить для самой себя экономно и скромно, а вот для других блистать!

Пора бы уже и в Москву отправляться, но императрице все недосуг, дел накопилось столько, что спать некогда, не только о коронации думать. Панин ворчал:

– Нельзя нарушать программу празднеств, народу соберется много…

– Никита Иванович, а поезжай ты с наследником вперед, а я вас догоню. Я быстро поеду, без остановок. А чтоб ничего не боялся, вон, придворного медика с собой возьми, Кроузе.

Панину очень не хотелось ни ехать одному, ни мчаться вместе с Екатериной галопом. Из двух зол он выбрал меньшее – послушал совета императрицы и отправился с восьмилетним Павлом в Москву, оставив Екатерину в Петербурге.

Она действительно выехала только через четыре дня. Каков же был ужас, когда на полпути обнаружилось, что внезапно заболевший Павел лежит на захудалом постоялом дворе, а вокруг бестолково хлопочет Кроузе! У ребенка жар, чем болен – непонятно.

Екатерина забыла, что она российская императрица, что ее ждут, что она давным-давно говорит по-русски, пусть и с сильным акцентом, уселась в изголовье, положила голову сына на колени, принялась отирать пышущий жаром лоб влажной тряпицей, баюкать по-немецки… Возможно, что все прошло бы и само собой, а может, помогла материнская ласка, только на следующее утро жар спал, Павлу полегчало.

Им бы еще переждать пару дней, но времени не осталось, скрепя сердце Екатерина решила оставить Павла с Паниным, чтобы приехали позже, но потом передумала, поняв, что не сможет провести коронацию, если будет знать, что сын болен. А уж, не дай бог, случится с Павлом что дурное, так ей и вовсе не жить, обвинят!

Мальчика устроили в той же карете, уложив головой матери на колени. А напротив сидели Панин и по очереди кто-то из секретарей – дела не ждали и здесь.

Москва была разукрашена, раззолочена, всюду гирлянды цветов, празднично разодетый народ, восторженные крики толпы. Кажется, половина России, разряженная и увешанная драгоценностями, собралась в Москву, чтобы приветствовать императрицу и цесаревича. Павел пугался, жался, но не к матери (было как-то неудобно), а привычно – к Панину. Тот поддерживал наследника, как мог.

Екатерина улыбнулась:

– Привыкай, Павлуша, теперь всегда так будет.

Тот одними губами еще в корочке после жара прошептал:

– Я лучше домой…

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 11 >>
На страницу:
5 из 11