Оценить:
 Рейтинг: 0

Курортная зона

Год написания книги
2004
Теги
<< 1 ... 11 12 13 14 15
На страницу:
15 из 15
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– Беру…

Они долго, бесконечно долго вспенивают молочную воду бассейна, покуда тысячи лун не начинают медленно гаснуть одна за другой. Фламенга неторопливо убирает серебряную узкую ладонь с истомленного лона Ларисы.

– Это была твоя награда? – тихо спрашивает Лариса.

– Нет. – Фламенга приподнимается из воды и долгим странным взглядом смотрит на Ларису. – Я наградила тебя тем, что исполнила твое самое потаенное желание.

– Какое? – не веря, шепчет Лариса.

– Ты более не бесплодна. И любой мужчина, чье семя ты сочтешь достойным, подарит тебе ребенка. Разве не это было твое сокровенное желание?

– Да. – И Лариса сотрясается от слез.

Фламенга обвивает ее сверкающими руками, и теперь они не в бассейне – они среди трав и цветов, которые могут расти только во сне. А неподалеку сверкает под огромной луной обсидиановый замок.

– Я могла бы принять плоть мужчины, и ты понесла бы от меня, – просто говорит фламенга Ларисе. – Но тогда у тебя родился бы не человек. А еще… Мужчина не подарил бы тебе такого наслаждения. Идем в замок. Мы должны отдохнуть. Если бы ты знала, сколько часов по меркам обычного времени длилась наша любовь!

– Любовь?

– Да, любовь.

– Я готова для тебя на все, – глухо говорит фламенге опоенная страстью и надеждой Лариса, когда за ними, идущими, смыкаются посеребренные врата замка.

– Я знаю, – кивает фламенга.

– У меня нет другой жизни и радости, кроме тех, что принадлежат тебе.

– Ты ошибаешься, – мягко говорит фламенга, и синий кварц ее глаз затуманивается вечной печалью. – Но это пока скрыто от тебя. Идем. Нас ждет вино и отдых.

…И вечная луна несет серебряный дозор над вечным замком из обсидиана. И в одной постели, обнявшись как сестры или любовницы, спят две убийцы – человек и лукавая повелительница пламени.

Прошло несколько дней – пустых и в то же время наполненных радостью узнавания, блаженством совместных прогулок и послеобеденных бесед, значительных, как диалоги перипатетиков.

Лариса обживала новые стены – они лишь поначалу казались ей замком, в сладкие моменты ее подчинения жутковатому обаянию фламенги. Теперь она общалась с фламенгой почти запросто и звала ее Фридой, потому что своей неистовой красотой и эпатирующей взрывоопасностью фламенга напоминала Ларисе знаменитую звезду Мексики Фриду Качло. Запросто Лариса общалась и с домом – он вовсе не был таинственным и полным какой-нибудь дешевой эзотерики: особенно заметно это было днем. Коттедж, окруженный парком, плавно переходящим в бесконечные, засеянные гаснущим осенним разнотравьем поля. Лариса бродила, где ей вздумается, но не узнавала местности. Это могло быть где угодно: в Андорре или Колумбии, в Румынии или деревне Южные Выселки… Лариса наперечет знала все травы, по голосу определяла любую птицу, по запаху – зверя и По всем общим признакам – местность, но здесь все было иным. И когда Лариса срывала пожухлый цветок клевера и внимательно подносила его к глазам, то понимала, что обычный клевер имеет к сорванному ею цветочку примерно такое же отношение, какое имеет игрушечная звездочка из фольги к сияющей сверхновой. И Ларисины догадки умолкали перед непостижимостью мира, в который ее угораздило попасть.

Нагулявшись, она возвращалась в коттедж, только притворявшийся огромным замком. Все в этом доме было выстроено строго и просто: величественные обсидиановые стены, как оказалось, ничуть не мешали целому параду незатейливых гобеленов, которые с болезненной страстью коллекционировала Фрида. В лоджии, заставленной большими горшками с растениями, напоминавшими двухметровые пионы и хвощи, можно было занимать любой шезлонг и принимать последние в сезоне осенние солнечные ванны Что, кстати, и делала Лариса, прихватив пустой дамский журнальчик и лосьон для загара. Фрида не препятствовала ей в таком бессмысленном времяпровождении, хотя сама избегала солнца и дневного света с завидным упорством. Она как-то объяснила Ларисе свою неприязнь к свету дня: для всех фламенг это сияние – как подсознательный вызов, как провокация на сильную, неконтролируемую и немотивированную вспышку. А истинная фламенга не станс: пламенеть по пустякам, иначе в доме придется н. каждом шагу ставить огнетушители, да и все содержимое гардероба сшить из кевлара. Или других жаростойких материалов. Поэтому днем Лариса нежилась на солнышке или гуляла среди невысоких аллей неведомых деревьев, а фламенга (по ее собственном, выражению) “разбиралась с делами имения”, сидя кабинете-библиотеке без окон и с одной керосиновой лампой: обсидиановый коттедж достался фламенге недавно по наследству от дальнего родственника.

Зато по ночам женщины, ставшие больше чем подругами, либо плескались в том самом бассейне, либо ужинали чем-нибудь экзотическим, либо уходили в раскинувшийся за коттеджем неухоженный парк и предавались беседам.

…Иногда Лариса словно опоминалась, останавливалась внутри себя и принималась пропускать нервный ток сквозь собственную душу: “Почему ты не удивляешься происшедшему с тобой? Почему ты так легко сменила общество профессиональных убийц на общество фламенга? …Впрочем, фламенга тоже убийца. Хоть и не человек. Нет, стоп, этак можно до многого договориться. Например, до того, что осознанное убийство является прерогативой лишь осознающего себя существа… Чушь. Лариса, Лариса, где твое изумление перед странностями жизни?! Перед странностями твоей собственной жизни ?!”

И ответ возникал почти сразу.

“А с какой стати я должна изумляться? Замирать в благоговейном удивлении? Ахать: вот оно, новое, неизведанное! Во-первых, моя воспитательница фрау Фейербах была суровым гностиком и вытравила из моего характера всякое удивление – изумление пред миром и красотой его и прочие сентиментальные духовные факультативности. Из меня успешно вырастили убийцу. А если убийца примется удивляться, то перестанет убивать. Надо выбирать, на что тратить отпущенное тебе время: на любование игрой росы в чашечке цветка или на наблюдение за агонией убитого тобой человека (чему, кстати, тоже не откажешь в определенном эстетизме). Да, так вот это во-первых. А во-вторых, чего такого удивительного должна узреть я в своей новой подруге? Что она не человек и к тому же сверхъестественная любовница? Это отнюдь не повод для благоговейного трепета души и всяких там восторгов. Ну, исключая восторги сексуальные, конечно: вот уж не думала, что оргазм может быть столь разнообразен… И еще. Я точно знаю, почему фламенга не поражает меня удивлением и не ждет от меня этого удивления. Она такая же убийца . Как и я. Только наши рабочие методы радикально отличаются. Но из-за этого, право, не стоит визжать: “Ах, мне открылась новая ипостась бытия!” И кстати, я терпеть не могу слов “бытие” и “ипостась”.

Однако любопытства, обыденного для всякой женщины, даже для женщины-убийцы, Лариса в себе отнюдь не подавляла.

– Фрида, – как-то призналась Лариса фламенге, – я ведь стопроцентно поверила в то, что ты – настоящая француженка, певица, да и к тому же убийца, которую разыскивает Интерпол. Я все это услышала о тебе от двух типов в момент, когда ты пела на заседании нашей Организации, ну, ты помнишь. Пела о том, как ты еще станешь самой счастливой и люди к тебе потянутся… Черт, это было так убедительно!

– Это стиль моей работы – делать все очень убедительно, Лара, – улыбнулась фламенга и обняла подругу за плечи. Она любила обнимать, при этом ее пальцы становились сверкающими и то удлинялись чуть не до земли, то превращались в шипастые шарики наподобие репьев. Словно фламенгу это забавляло. А еще при ночных разговорах она любила выпускать изо рта крошечные шаровые молнии. Чтоб в атмосфере было побольше озона.

Или чтоб Лариса ни на минуту не забывала, с кем имеет дело.

– Ведь и ты, моя дорогая Лара, очень убедительно демонстрировала всем тебя окружавшим, что ты – невзрачная, незаметная женщина. Бабочка с крыльями такого цвета, который не различить на коре дерева. А разве по-настоящему ты такая уж дурнушка?..


Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
<< 1 ... 11 12 13 14 15
На страницу:
15 из 15