Оценить:
 Рейтинг: 4.67

Открытие Хазарии

Год написания книги
2008
<< 1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
5 из 6
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Так была организована экспедиция, от которой можно было ждать либо огромного успеха, либо столь же огромного провала. Но о том, что произошло в Дербенте и дельте Волги, будет рассказано далее, не в хронологическом порядке, а в отдельных главах.

Глава четвертая

Дни в Дербенте

Подготовка к экспедиции в Дербент

Итак, перед новой экспедицией стояли две задачи: раскопать могильник на бугре Степана Разина и исследовать подводный конец Дербентской стены. Если первая сводилась к обычным археологическим работам (я еще не представлял, с какими трудностями придется нам столкнуться), то вторая требовала особой подготовки, и прежде всего овладения техникой ныряния с аквалангом.

Акваланг – изобретение поистине гениальное. Не стесняя человека в свободе движения, он дает возможность двигаться под водой легче, чем мы плаваем по ее поверхности. Но навыки, требующиеся аквалангисту, отличаются от тех, которые имеет обычный пловец. Кроме того, работа без напарника запрещается правилами техники безопасности. Следовательно, необходимо минимум два аквалангиста и два акваланга.

Не стоит описывать трудности проникновения в плавательный бассейн, где обучали подводному спорту, потому что они лежат за пределами темы, хотя и имеют к ней отношение. Гораздо важнее для успеха работ были качества моего напарника, студента исторического факультета Гелиана Михайловича Прохорова.

Оный студент, в дальнейшем именуемый просто Геля, в 1960 г. поступил на первый курс после того, как прошел военную службу и имел трудовой стаж. Плавал он лучше меня, и мы прошли курс обучения подводному спорту.

Инструктор страшно удивился, когда Геля отказался тренироваться для участия в соревнованиях, но тем не менее гонял нас обоих так, что мы научились как следует нырять и плавать.

Первый день в Дербенте (суббота, 5 августа 1961 г.)

Мы с Гелей и Андреем Зелинским приехали в Астрахань, где встретили А. А. Алексина, и прямо направились в Дербент. Там нам оказала теплое гостеприимство водоспасательная станция и ее глава Василий Васильевич. Он поселил нас в одной из комнат домика, находившегося на окраине дербентского пляжа, разрешил использовать для работ экспедиции одну из спасательных лодок. Обосновавшись, мы вышли, как принято говорить в экспедициях, на объект.

Каспийское море предстало перед нами совсем иным, чем в устьях Волги. Здесь не было ни минуты покоя. Огромные зеленые валы накатывались на скалистое дно, завихрялись и падали на песчаный берег. Теперь, когда море стояло на отметке минус 28 м, понижение берега было плавным, но уже в 100 м от него глубина превышала человеческий рост. День был безветренный, что крайне редко на Дербентском побережье, и мы с Гелей, надев акваланги, отправились исследовать южную стену, развалины которой доходили до уреза воды.

Тут мы столкнулись с первым затруднением в освоении методики подводной разведки. Когда мы погрузились в воду, то сразу потеряли друг друга из виду. Я то и дело высовывал голову, но не видел Гелиной головы; он, как выяснилось по возвращении, поступал точно так же. Так и проплавали мы отдельно. Хорошо, что погода была тихая и никаких опасностей не возникло, но на будущее следовало учесть возможность потеряться в воде, где видимость, несмотря на маску, ограниченна.

Результат первого заплыва был негативный. Развалины южной стены кончались на суше, не доходя до берегового обреза, т. е. на абсолютной отметке около минус 26–25 м. Это давало повод заключить, что южная стена вообще никогда в море не вдавалась, так как если бы ее нижний конец существовал, то мы бы увидели развал камней на скальной основе дна.

Надо сказать, что сохранность южной стены и в наземной части очень плохая. Бо?льшая часть ее была уничтожена при постройке нижнего города у моря. Этот город не вмещался в древние границы и расширялся к югу [5, с. 122]. Но разрушение не могло коснуться морского дна, а если так, то в отсутствии остатков южной стены под водой люди не повинны. Приходилось сделать неизбежно вытекавший из наблюдений вывод, что южная стена была построена не одновременно с северной стеной, а тогда, когда уровень Каспия поднялся до отметки минус 25 м или выше и защищать море не было надобности. Но тогда рейд, защищенный цепью, никак не мог быть ограничен с юга продолжением южной стены, не имевшей к нему никакого отношения. Да и никакая цепь не могла тянуться полкилометра без мощных каменных опор, а таковых на южной стороне укрепления не было. Очевидно, описания арабских географов относились только к северной стене. Поэтому мы пересели в лодку и двинулись к ней вдоль берега. Нижняя часть ее около железной дороги была разобрана, но обрез сохранившейся части шириною 4 м выделялся среди темной южной зелени деревьев ярким серым пятном. Поравнявшись со стеной, мы устремили глаза вниз и сквозь зеленую воду увидели огромные сасанидские плиты, лежащие на боку. Расстояние до берега было около 200 м, глубина, как показал самодельный лот, – 3,5 м. Надев акваланги, мы опустились на дно и ощупали руками скользкие камни, к которым больше тысячи лет не прикасалась человеческая рука. Ширина развала плит, из которых стена была сложена, достигала 70 м, а по обе стороны, к югу и северу, тянулась гладкая гранитная площадка, прикрытая слоем мелкого песка. Она плавно понижалась к востоку до расстояния около 350 м от берега. Дальше глубины начали возрастать очень быстро, следовательно, окончилась береговая терраса, показывавшая на продолжительное стояние уровня моря в эпоху, которую нам предстояло определить.

На этом пришлось закончить наши работы в первый день, так как поднялся северо-восточный ветер, море замутилось, и мы поспешили на берег. Дербентский рейд славится своим постоянным волнением, из-за чего к нему избегают приближаться даже современные корабли. Насколько это правильно, мы вскоре убедились воочию.

Второй день в Дербенте (воскресенье, 6 августа)

Первой нашей задачей было разработать методику съемки на воде. Будь у нас достаточно людей и инструментов – это было бы довольно просто, но когда у четырех человек есть только горный компас с визиром, дело осложнялось. Однако А. А. Алексин нашел выход. За серым пятном среза стены виднелась башня, бывший минарет, примыкавший к сухой части стены. Таким образом, имелись два ориентира, совмещая которые мы визировали створ стены. Несколько южнее стены высилась водонапорная башня. Если установить лодку в створе стены и ориентировать компас, визируя одновременно водонапорную башню, то мы получали угол между этими двумя линиями. А. А. Алексин быстро высчитал соответствие углов с расстояниями от берега и составил таблицу, которой мы и пользовались остальное время. Допуск или величина ошибки при таких измерениях была около 10 м, но при наличии постоянного волнения большая точность была недостижима. Да она была и не нужна нам, потому что нашей задачей было установление абсолютной отметки конца стены, а на расстоянии 10 м глубина менялась всего на несколько сантиметров, что не имело никакого значения.

В измерениях и расчетах прошло тихое утро, а к полудню снова поднялся ветер и заставил нас вернуться на берег. Стоянка лодки была в километре от места работ, и нам приходилось при каждом возвращении усиленно работать веслами на тяжелой морской лодке. Однако еще труднее была высадка на берег. Дно дербентского пляжа очень полого и усеяно большими камнями. Уже в 20 м от берега лодка начинает задевать килем камни. Тогда надо спрыгивать и по пояс в воде подталкивать ее. Спрыгивают люди поодиночке, чтобы до конца использовать силу волны, набегающей на берег. Последние метры уже все держатся за борта лодки и тянут ее с камней на песок. А потом наступает самое трудное – надо вытащить лодку на сухое место, чтобы при волнении ее не смыло обратно в море. Тут кто-нибудь созывает всех желающих помочь, ибо для четырех человек – это задача непосильная, и под крики «раз-два – взяли» и «еще раз – взяли» лодка водворяется на место.

Если же, а это бывало все дни, вытаскиванию лодки предшествовали два-три часа под палящим солнцем и 40–60 минут в воде и под водой, то даже мои крепкие и выносливые сотрудники, войдя в отведенную нам комнату, ложились и лежали 5–6 часов, не будучи в силах добраться до столовой в городе и пообедать.

Зато, когда наступал вечер и пляж пустел, мы выносили наши тюфяки наружу, стелили их у моря и, перед тем как заснуть, смотрели на яркие южные звезды, слушая непрекращающийся гул волн. В эти часы мои товарищи забывали все невзгоды и то, что вместо легкой работы на раскопках я заставил их нырять и плавать, и то, что я кричал при малейшей задержке в работе, и то, о чем будет рассказано в описании следующих дней. Да! Несмотря ни на что, дербентская эпопея – это одно из самых любимых наших воспоминаний.

Третий день в Дербенте (понедельник, 7 августа)

С утра, прежде чем мы успели позавтракать, поднялся ветер. В этот день мы установили, что надо выходить в море не позже 5 часов утра, потому что уже к 8–9 часам волнение загонит нас на берег. А тут мы задержались и в половине седьмого вынуждены были констатировать, что пробиться через волны прибоя нам не под силу. Делать нечего, пришлось ограничиться прогулкой по берегу, но она оказалась тоже весьма полезной. На самом урезе воды, в нескольких метрах южнее створа северной стены, мы увидели большой развал диковинных плит, совершенно не похожих на сасанидские, тянувшийся вдоль берега перпендикулярно стене. Вытесанные из серого известняка, длиной 1,9 м, шириной 0,4 м, толщиной 0,2 м, они были украшены полуцилиндрами, представлявшими вместе с плитой монолит. Длина полуцилиндров колебалась от 1,2 до 1,7 м, а высота – от 0,3 до 0,5 м. Было их довольно много, и они были перемешаны с обломками сасанидских плит. Установить, что они собой представляли и как сюда попали, не было никакой возможности.

Волнение на море усиливалось, и мы решили подняться к крепости, чтобы не терять времени даром. Мы прошли сначала через русский город, раскинувшийся около железной дороги, шумный, веселый, деятельный; затем поднялись по широкой улице, полной магазинов, где смуглые еврейские дети выбегали из всех переулков; потом мы оказались в районе базара и удивились молчанию и покою, царившим в таком, казалось бы, оживленном месте. Горцы-мусульмане сидели группами в тени земляных стен, курили и молчали. Женщины и дети находились где-то за стенами и не нарушали тишины. Здесь кончился живой город Дербент и начиналась лестница в город-музей, цитадель дербентской крепости. Я не в силах передать впечатление от величия сасанидских стен, огромные плиты которых стоят века без капли известкового раствора; сквозь бойницы видны и море и горы; в глубоких каменных подвалах мерцает вода, а кусты и деревья силой жизни, заключенной в их крохотных семенах, высятся на культурном слое VI–XII вв.

Нет, бессильны слова! Идем из крепости на горный склон, на котором видны могилы «богатырей», живших и похороненных еще до Мухаммеда, как объяснили нам сотрудники местного музея.

Мы подошли к надгробиям и узнали в них те самые плиты, которые в беспорядке валялись на морском берегу. Очевидно, когда-то потребовался материал для ремонта конца стены и кто-то бесцеремонно воспользовался готовыми плитами. Тут невольно вспомнился эпизод, происшедший здесь в 1587 г. Шедший однажды с севера караван остановился у стены на ночлег, чтобы утром, когда откроют ворота, идти дальше через город. Однако утром привратники убедились, что каравана нет – верблюды обошли стену в воде. После этого шах Аббас I приказал соорудить в море, «там, где глубины достаточны, чтобы их не могли пройти верблюды, большую башню и соединить ее с берегом стеной» [цит. по: 3, с. 138]. Самое простое для строителей было взять плиты уже неохраняемых могил и перетащить их на место работ. Таким образом, мы истолковали совпадение наших утренней и вечерней находок, заодно отметив абсолютную отметку башни Аббаса – минус 28,5 м.

Четвертый день в Дербенте (вторник, 8 августа)

Будто назло нам, буря усиливалась. О том, чтобы выйти в море, не могло быть и речи. Поэтому мы поставили опыт наблюдения с водонапорной башни. С вершины этого неуклюжего деревянного сооружения берег просматривался на расстояние, значительно превышавшее то, которое нас интересовало. Зеленые волны в глубоких местах казались рябью, но, сталкиваясь с прибрежными скалами, находившимися на глубине 2–3 м, они вспенивались и превращались в белых барашков. И вот мы ясно увидели, что на прямой линии в створе стены образуются точно такие же барашки, как у берега. Значит, волны нижними концами задевали о препятствие, которым могли быть только камни стены. Применив наши нехитрые измерительные приборы, мы отметили точки наибольших волнений, т. е. наибольшие скопления строительных остатков. Самая далекая находилась в 300 м от берега и самая близкая – в 100–150 м. Между ними был небольшой перерыв, где море было чуть спокойнее. Таким образом, мы определили пункты, на которые следовало обратить наибольшее внимание. Для их первичного исследования требовалось всего два-три дня тихой погоды, а ее не было. Наш хозяин, Василий Васильевич, лукаво улыбаясь, говорил нам: «Море не хочет выдавать свои тайны», и в тот момент мы были готовы поверить, что он прав. Но я помнил, что небольшой циклон проходит в течение трех дней, а в том, что это был именно циклон, легко было убедиться по направлению ветра. Поэтому мы не теряли уверенности, что завтра выйдем в море. Время, освободившееся по вине погоды, мы использовали на осмотр северной стены. Было просто удивительно, как точно и четко чувствовали иранские архитекторы VI в. размежевание ландшафтных зон. На север, насколько хватало глаз, простирается знойная, выгоревшая степь. Это вариант уже знакомого нам ландшафта, вытянувшегося языком между отрогами Кавказского хребта и берегом Каспийского моря. Он доходит до подножия Дербентской стены и кончается. К югу лежат склоны холмов, перемешанные с зарослями орешника и какими-то причудливыми кустами. Здесь даже воздух другой, такой же горячий, но пряный и немного терпкий. Здесь другая жизнь и другие культурные традиции ощущаются не только в каждом здании, а даже в каждом камне или обломке сосуда. Это место, где люди жили оседло и обороняли свою землю от северных кочевников.

Хотя стена описана безукоризненно, мы все-таки наткнулись на один факт, которому сначала не придали значения. То тут, то там южнее самой стены в землю были вкопаны огромные глиняные амфоры. Сейчас многие из них разбиты, но остались ямы и черепки. Несомненно, это были сосуды для воды, необходимой защитникам стены. В жаркое время под прямыми лучами солнца без воды долго не продержишься, и персидские строители, учитывая трудность постоянного водоснабжения в условиях осады, подготовили водохранилища, в которых вода сохраняла прохладу и долго не портилась. Но мы еще не осознали важность этого наблюдения и связанных с ним выводов. Наши мысли стремились к морю.

Пятый день в Дербенте (среда, 9 августа)

Утро было тихим. Зеленая гладь моря казалась пронизанной пунцовыми лучами восходящего солнца. В 5 часов утра мы столкнули лодку в воду и в половине шестого были уже в створе стены. Розовые лучи сменились оранжевыми – солнце оторвалось от линии горизонта.

Первая точка опускания находилась в 100 м от берега. Она нас задержала ненадолго. Мы установили контур развала плит: он тянулся на 30 м к северу и на 40 м к югу при глубине 2 м. Не задерживаясь, мы двинулись на следующую точку и тут сделали тактическую ошибку.

Вместо того чтобы пройти 100 м и продолжать опускание, мы вздумали сразу подсечь конец стены со стороны моря. Собственно говоря, это было целесообразно при условии, что погода не изменится, а о последнем мы в увлечении работой не подумали.

Итак, в 7 часов мы оказались на расстоянии 600 м от берега и установили, что там, на глубине 5,5 м, только ровное песчаное дно, без следов человеческой деятельности. Продвинулись на 100 м мористее – глубина 7,3 м и то же самое. Значит, здесь, на абсолютной отметке минус 36 м (самая низкая береговая терраса), в VI в. было глубокое море.

Мы вернулись на точку в 300 м от берега и обнаружили конец стены. Это нас очень обрадовало, так как подводные наблюдения подтвердили наблюдения с водонапорной башни. Мористее был найден в створе стены только один большой камень со следами обработки, очевидно, оброненный там случайно. Техника съемки в этот день была далеко не совершенна. Сначала я плавал в тихой воде и через стекло маски рассматривал дно, устанавливая объект и задачу. Затем я влезал в лодку и брался за компас и дневник, а Геля (Прохоров) опускался на дно и дополнял визуальные наблюдения, ощупывая камни. Затем он выныривал и сообщал полученные данные, не отплывая с места подъема. Все тут же фиксировалось, после чего мы переходили на следующую точку. Основным недостатком этой методики была трудоемкость и, следовательно, относительная медленность работы. За это мы поплатились тут же. Около 9 часов с моря потянул ветерок, началось волнение, со дна поднялся песок, видимость под водой снизилась и пришлось заканчивать рабочий день. Пока мы совещались, принимали решение и садились на весла, ветер усилился настолько, что нас буквально понесло на юг. На берег мы выбрались уже с большим трудом, но результатами работ остались довольны. Самое главное, мы установили отсутствие насыпи или мола. Стены строились непосредственно на скальном основании дна. Следовательно, сведения арабских географов являются домыслами людей, пытавшихся объяснить непонятное явление – длинную стену, вдававшуюся в море. А если так, то с VI по X в. произошло поднятие уровня, потому что на глубине 5 м ни тогда, ни позже люди строить стены не могли. В принципе решение проблемы было достигнуто, но подводную съемку следовало завершить.

Шестой день в Дербенте (четверг, 10 августа)

На рассвете нас покинул А. А. Алексин. Бурная погода съела те дни, которые он мог выделить для совместной работы, а теперь его ждали заволжские степи. Нам было тяжело лишиться его помощи и советов, но наш хозяин, глава водоспасательной станции Василий Васильевич, согласился выйти с нами в море и помочь нам, а то бы втроем нам не управиться.

В это утро мы направились прямо к месту окончания стены. На меня произвела тяжелое впечатление внезапная рассеянность Гели. Он делал все, что было нужно, но автоматически, словно его мысли были далеко. Но я отбросил сомнения, потому что надо было грести, становиться в створ, брать азимут: короче, мне было некогда обращать внимание на психологию. В это утро ветер поднялся раньше обычного. Однако отступать мы не собирались. Первая попытка установить лодку на месте окончилась неудачно – якорь вырвался из песка, и нас понесло назад, на юг. Мы вернулись и снова стали на якорь в створе стены. На этот раз якорь зацепился прочно, но канат был натянут как струна. При возвращении мы уклонились несколько мористее, чем было нужно. Глубина была 6 м вместо пяти или пяти с половиной. Я предложил Геле и Василию Васильевичу опуститься, осмотреть дно и сразу же вернуться, для того чтобы переместить лодку ближе к развалинам. Мне казалось, что я отдал приказание предельно точно, да так оно и было. Геля с рассеянным видом надел акваланг и исчез под водой. За ним последовал Василий Васильевич, а мы с Андреем начали брать азимут и устанавливать свое место на плане. Прошло 10 минут, потом 20; из воды никто не показывался. Ветер усиливался, и белые барашки забегали вокруг лодки. Наше недоумение перешло в беспокойство. Что случилось? Волны уже раскачивали лодку, как качели.

Вдруг из воды показалась Гелина голова; он махнул рукой и что-то крикнул, но ветер отнес слова на юго-запад. Мы жестами позвали его назад, и он погрузился снова. Еще раз он вынырнул, но немного дальше. Я понял, что его сносило волнами, потому что море было здесь взбаламучено до самого дна. Геля махал нам ручками, и было ясно, что он выбился из сил. Андрей бросился к якорю, чтобы пойти к Геле навстречу, но я, не отдавая себе отчета, почему я так делаю, оттолкнул его от якорного каната. Тогда Геля с искаженным от напряжения лицом вывернул плечо из лямки акваланга, сбросил тяжелый прибор и, словно на экзамене в бассейне, по всем правилам, поплыл к лодке. Ни на войне, ни в заполярной тайге, ни в припамирских ущельях я не испытывал такого напряжения и ужаса. Но Геля выплыл сквозь волны, и мы с Андреем втянули его в лодку. Почти в тот же момент вернулся Василий Васильевич, и мы были снова все вместе.

Оказалось, Геля в своей задумчивости пропустил мимо ушей мою инструкцию. Вместо того чтобы вернуться, не увидев камней, он отправился разыскивать стену и удалился от места стоянки. О своих переживаниях под водой он рассказал так: «Когда я опустился на дно, то сразу понял, что мы бросили якорь слишком далеко от берега. Подо мной был голый грунт и камней видно не было. Мне подумалось, что край стены все же должен быть близко, и я поплыл над самым дном по направлению к берегу. Я плыл и плыл, с силой работая ластами, и удивлялся тому, что плиты все не показываются. По ширине развала 70 м уклониться настолько, чтобы плыть параллельно стене, было нереально. Так грубо ошибиться в выборе места стоянки нашей шлюпки мы тоже, казалось, не могли. Загадка заинтриговала меня. Мой манометр показывал, что воздух в баллонах использован лишь на одну треть, и я решил плыть вперед, пока не увижу камней и не пойму, в чем тут дело. Наверху крепчал ветер и усиливалось волнение – это было видно по тому, что вода все больше и больше мутнела. Но стена-то должна быть где-то рядом! Камни показались неожиданно близко и с неожиданной стороны: не спереди, а слева. Довольно ровная линия обреза стены приближалась ко мне слева и сзади и уходила в муть вперед и направо. Удивление мое возросло оттого, что мне показалось, что линия эта – не прямая, а дуга, пологая дуга. Я вынырнул на секунду на бурлящую поверхность – проверить, не ошибся ли я в направлении. Ошибки нет: край стены шел не под прямым углом к берегу. Проплыв некоторое расстояние вдоль этого края, я убедился, что стена изгибалась: ее обрез теперь стал параллелен берегу и дальше вправо он снова плавно изгибался в сторону глубины. Я находился внутри огромной башни, имеющей со стороны моря проем, „ворота“, в которые я и проплыл. Этим все объяснилось. Сделав это открытие, я всплыл и помахал рукой сидящим в лодке, чтобы они завизировали точку моего нахождения. К моему удивлению, лодка оказалась гораздо дальше от меня, чем я предполагал. Небольшой щепочкой прыгала она на волнах, и я не знал, заметили ли меня Лев Николаевич или Андрей.

Стрелка манометра приблизилась к 30 атмосферам, это означало, что я должен немедленно возвращаться. Погрузившись, я быстро поплыл к лодке. Скоро, однако, на половине вздоха прекратилась подача воздуха из баллонов. Стрелка манометра по-прежнему стояла около цифры 30. Несколько раз я пробовал высосать причитающийся мне воздух, но тщетно. От бесплодных вздохов только пережгло спазмой бронхи. Я всплыл, сделал судорожный вздох, причем гребешок волны залил мне рот, и в раздумье погрузился. Акваланг меня притапливал – так удобней при работе на дне, но теперь, при волнующемся море и когда предательски кончился воздух, этот небольшой лишний вес отнимал много сил. Несколько раз я всплывал, махал рукой сидящим в лодке – до нее было метров 40, и я видел, что они меня заметили, – чтобы они подплыли ко мне. Некоторое время я погружался и всплывал, пока не заметил, что ветром и волнами меня сносит на юг, а они и не собираются поднимать якорь. Тогда я сорвал маску, отстегнул и сбросил тяжелый акваланг, манометр которого по-прежнему показывал «30», и, ругаясь, поплыл к лодке сам». (Вот когда зимние тренировки в бассейне спасли жизнь человека и научные результаты экспедиции.)

Какое счастье, что я не дал Андрею поднять якорь! Вдвоем мы не успели бы направить лодку к тонущему товарищу. Нас пронесло бы мимо него со скоростью поезда, а о том, чтобы вернуться против ветра, не могло быть и речи. До берега было не меньше 300 м, и усталому человеку проплыть это расстояние было бы не по силам. Погибли бы оба аквалангиста, и вряд ли бы выбрались и мы.

Но теперь, когда на руле сидел опытный Василий Васильевич и мы выгребали при попутном ветре, опасность, казалось, миновала.

Зеленые валы легко перебрасывали лодку через прибрежные подводные камни и только у самого берега, когда киль начал тереться о дно, я соскочил в мелкую воду и хотел подтолкнуть лодку. В это мгновение теплая волна мягко подняла меня и положила боком на скалистое дно, а тяжелая лодка с тремя гребцами с такой же легкостью обрушилась на меня. Если бы лодка не села килем на камни, от моих ног осталась бы кровавая каша. Но она не дошла до них сантиметров на десять. Удар был так силен, что гребцы попадали, а фотоаппарат Андрея ударился о борт и разбился.

Однако это было на сегодня последнее испытание. С берега подбежали спасатели, подхватили лодку и вытащили ее на сухой песок. В этот день мы больше не работали. А шторм разыгрался так, что даже купание у берега было запрещено.

Седьмой день в Дербенте (пятница, 11 августа)

Циклон продолжал свирепствовать, но на следующий день должен был уняться. Мы снова пошли в крепость, откуда просматривались стена и море. На этот раз мы увидели их новыми глазами.

Арабские географы X в. не то чтобы ошиблись, а слишком много домыслили. По-видимому, им не приходилось нырять в море в штормовую погоду, а тихие дни на дербентском рейде – исключение из обычного состояния. Персидским инженерам совершенно незачем было строить башню, замыкавшую стену на большой глубине.

Для целей обороны было достаточно, если вокруг нее была глубина 1–1,2 м. Ведь на башне были стрелки, которые не позволили бы противнику пробираться под самыми стенами башни. Затем, тюркский всадник на неподкованном коне был бы сразу же сбит с ног прибоем и имел больше шансов утонуть, чем мы в предыдущий день.

Поэтому стало понятно, почему в 627 г. тюрко-хазарское войско предпочло штурм Дербентских стен обходу с моря. Современник взятия Дербента, описание которого сохранилось в сочинении армянского историка Моисея Каланкатуйского, несомненно, был очевидцем штурма.
<< 1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
5 из 6