Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Вальс одиноких

<< 1 2 3 4 5 6 ... 10 >>
На страницу:
2 из 10
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

А мокрые лебеди в пруду никуда не торопились, потому что их крылья были подрезаны.

* * *

Иветта пересекла трамвайные пути, затем проскользнула краем Марсова поля и оказалась рядом со школой. Старинное здание из бурого кирпича не изменилось. Оно было таким, каким помнила его Иветта-девочка. И таким, каким было сто лет назад, когда Иветта еще не появилась на свет. Говорят, что архитектура – это музыка, застывшая в камне. Не только музыка! В стенах зданий, где мы провели много лет, сохраняются отпечатки наших душ – картинки остановленных мгновений. Иветта с волнением вошла в знакомый вестибюль. Она давно не была в школе и сейчас удивлялась нарастающему ощущению скованности. И вот она уже не она – классный специалист и мать двоих детей! В вестибюле снова стояла робкая незаметная ученица: куцая косичка за спиной, мрачный фартук на едва обозначившейся девичьей груди, уродливые очки на носу. Злая магия места околдовала ее.

Выпускники разных лет рассредоточились по актовому залу. Задние места занимали вчерашние школьники – три класса явились почти целиком. Они шумели и дурачились, будто снова оказались на большой перемене. Зато над первым рядом витала грустная недосказанность. Тут, пугливо озираясь и подбадривая друг друга, сидели люди преклонного возраста. Они пришли парами-тройками – сухой остаток предвоенных выпусков? Некоторые старушки, не таясь, вытирали платочком слезы.

И лишь середина зала источала аромат достоинства, успеха и еще крепкого здоровья. Здесь сидели одноклассники Иветты – Владимира среди прочих не обнаружилось – и ребята смежных выпусков. Вечер открывала официальная часть.

На сцене, за столом, покрытым традиционным кумачом, оживленно переговаривались учителя. Для них эти встречи – всегда праздник! Нескольких тучных представительных дам Иветта узнала с трудом: они сохранились в ее памяти молодыми. Других, действительно молодых, она видела впервые. Директор школы, тоже незнакомый, постучал карандашом о графин и призвал всех к тишине.

Вечер разворачивался по накатанному сценарию. На сцену один за другим поднимались выпускники разных лет, благодарили школу, учителей, рапортовали о своих успехах. Скучающая Иветта ругала себя: зря она поддалась на уговоры подруги и пришла сюда. Без Амосова вечер ей неинтересен. Вдруг сердце встрепенулось и замерло. Иветта увидела человека, к встрече с которым готовилась и появление которого все же стало для нее неожиданностью. Он появился из-за кулис и твердым шагом проследовал к микрофону. Зал затих. Артиста Владимира Амосова могли не знать в стране, но в школе его знали все. На его примере учителя воспитывали своих питомцев. И снова Иветте показалось, что на ее груди появился фартук, на сей раз белый, капроновый, с крылышками на плечах. Много лет назад, на последнем звонке, она с таким же восторженным сердцебиением целила из зала взгляд на своего кумира. Тогда он выступал от класса со словами благодарности и заверял учителей, что ребята оправдают доверие школы.

Амосов и сейчас смотрелся на сцене великолепно, это место подходило ему лучше всего. Элегантный костюм песочного цвета, бордовый галстук, бежевые туфли – он был похож на диктора с телеэкрана. Правда, заметная полнота да глубокие залысины на висках размывали некогда романтический облик Владимира. Он выглядел почему-то старше ровесников. Иветта ощутила легкую боль в душе. Стареют все, это понятно, но Володя… Почему для него время не сделало исключения? Амосов низко, в пояс, поклонился учителям, затем повернулся к залу и характерным жестом предложил всем поприветствовать учителей. Зал встал, и всплеск аплодисментов раскатился по рядам – запоздалая благодарность наставникам. Но Иветта выпала из реальности. Ей казалось, что овация адресована только ему, артисту Владимиру Амосову!

* * *

Торжественная часть в актовом зале закончилась, выпускники разбегались по школьным кабинетам. Иветта, как и прежде, замыкала группу соучеников.

Никто не интересовался ее жизнью и делами. Все старались пробиться к знаменитому однокашнику, похлопать его по плечу, подержаться за рукав. Им отвели кабинет истории. Энергичные «мальчики» легко сдвинули столы-парты и выставили припасенные бутылки. Безумно нарядные «девочки» суетились над закуской, наскоро слепливая бутерброды с колбасой и сыром. Те и другие выглядели представительно и интеллигентно: эхом откликнулось воспитание в школе с театральным уклоном, хотя сейчас жизнь большинства не была связана с подмостками. Стол накрыли быстро и с толком: инициативная группа во главе с Жанной заранее позаботилась, чтобы распределить обязанности, сделать закупки. Когда выпили по первой, сумятица первых минут немного улеглась. Но что-то, быть может борозды социальной жизни, отделяло их друг от друга, не позволяя слиться в полузабытое понятие – школьный класс. Выпили по второй. Обстановка становилась все непринужденнее, никто никуда не торопился: впереди целая вечность для общения! Иветте показалось, что взрослые лица бывших одноклассников, слегка пугающие ее, опали как маски. Ребята снова стали похожи на себя прежних, и как в юности, тихой и забитой, чувствовала себя Ива. Она и вела себя соответственно: сидела на дальнем конце стола, чувствуя локоть лишь одного соседа, такого же статиста. Сценой сейчас был противоположный торец, где расположился Амосов и другие успешные выпускники.

Постепенно общее внимание к главному герою ослабело, теперь откровенничали парами-тройками. Обособленность Иветты стала особенно заметной: единственный сосед повернулся к ней спиной. Зато Амосов переходил от группы к группе, одаривая одноклассников толикой внимания. Не обошел он и сидящую на отшибе Иветту.

– Что, Ива, скучаешь? – Владимир присел на пустующий рядом стул.

Иветта растерялась и ничего не ответила. Тогда он задал более традиционный вопрос:

– Как муж? Дети, поди, уже взрослые?

– Школьники, – тихо ответила она.

– Не слышу гордости! – наигранно возмутился Амосов. – А сама как? Где пашешь?

– На обувной фабрике работаю, технологом.

Пока Иветта думала, что бы интересного сообщить о своей работе, Владимир широко улыбнулся и переметнулся к другим ребятам.

«Что ж, хотя бы имя вспомнил», – подбодрила себя Иветта, одновременно понимая, какая она дура: столько лет любить того, кто никогда не думал о ней. Да и о ком думать? По рукам передавалась общая фотография, где она, Иветта, располагалась опять же в крайнем овале-окошке: прилизанные волосы, глуповато-растерянные глаза – такими они становились, когда она снимала очки, – пунцовые угри на лбу. Конечно, на фотографии они незаметны, но Иветте казалось, что все помнят о ее угрях. Она безусловно заблуждалась: каждого в то время занимали собственные прыщи. Сейчас чистой и здоровой коже Иветты могли позавидовать многие одноклассницы. Впрочем, до нее никому не было дела.

Шум за столом нарастал. Теперь, перебивая друг друга, говорили о вещах совсем обыденных. Обсуждали породы собак, осторожно злословили о порядках в государстве, сетовали на низкую зарплату специалистов. Хвастливо упоминали о добытых должностях. И разумеется, судачили о детях, бабушках и дефиците. Обо всем этом можно было говорить в любом месте, не обязательно для этого собираться в школе. Лишь одно печальное событие ненадолго вернуло всех в прошлое: недавно умер их классный руководитель, физик по прозвищу Вольт. Молодой Вольт учил ребят не только премудростям физики. Часто на классном часе он читал стихи, открывая для ребят имена Евтушенко, Рождественского, Вознесенского. Вольта помянули очередной рюмкой, как принято, не чокаясь. Благодаря Вольту Иветта и сама начала писать стихи, хотя так и не решилась их обнародовать. Затем разговор, очертив круг, вернулся к Владимиру Амосову.

Каждая встреча с Амосовым, случайная или запланированная, только расстраивала Иветту Николаевну. Образ, выстроенный в ее душе, рассыпался от соприкосновения с действительностью. В юности она все надеялась, что вот однажды он одумается, прозреет, поймет, какая замечательная она, Иветта, девушка. Что подойдет и скажет: «Как долго я шел к тебе, какой был дурак, что не обращал внимания. Но теперь мы все исправим, еще не поздно». Так она грезила и в восемнадцать, и в двадцать два, когда выходила замуж за другого человека, и даже когда уже родился сын. Но появление на свет дочки отрезвило Иветту. Глупые мечты растворились в мыльной воде огромного таза с пеленками. Постепенно образ Амосова поблек в ее памяти, съежился. Оказалось, что время действительно лечит. Но испытание встречей она не прошла, сейчас ей вновь стало больно. Больно смотреть на того, кто отверг ее когда-то и кто не замечал сейчас. Тем временем Владимир Амосов по просьбе остальных исполнил свой коронный номер: хорошо поставленным голосом с большой экспрессией прочитал стихотворение Есенина «Собаке Качалова», сорвав бурные аплодисменты. Потом в паре с Жанной разыграл какую-то репризу: та выглядела достойной партнершей именитому однокласснику. Вспомнили школьные спектакли, в разговоре всплыли и какие-то проказы, смешные случаи. Иветта тоже вдруг вспомнила эпизод:

– Володечка, помнишь, как нас с тобой выставили из этого самого класса, с урока истории?

Амосов виновато посмотрел на соученицу:

– Хоть убей, Ивочка, не припомню. Да меня редкий день не выгоняли из класса. Однажды чуть из школы не исключили…

И снова воспоминания завертелись вокруг героя класса, не отличавшегося примерным поведением. Иветта незаметно выскользнула из класса. «Никто и не заметит моего отсутствия», – промелькнула у нее грустная мысль.

2

Иветта шла школьным коридором, одинокая и чужая всем. Ощущение своей неуместности на этом вечере усиливалось шумным многолюдьем вокруг. Там и тут стояли группки недавних выпускников, очень юных и очень громких. Доносились обрывки чужих разговоров. Свежеиспеченные студенты торопились похвастаться успехами перед учителями и одноклассниками, каждый воинственно отстаивал свой вуз, искренне считая его самым замечательным и важным. Иветта поднялась на верхний этаж, сама не понимая, почему она все еще здесь, почему не уходит домой. Она точно знала, что больше никогда не вернется в школу, это уж точно. И потому хотелось в последний раз пройти ее коридорами, взглянуть на знакомые кабинеты. Иветта приоткрывала одну, другую двери. Картина в кабинете ботаники заставила ее, забыв о приличии, задержаться у щели. Три бабушки и один дед склонились над классной фотографией, с ее помощью объясняя друг другу, кто они такие. Тыча пальцами в потускневшие изображения, они доказывали свою общность с девочками и мальчиками из далекого прошлого. Возможно, каждый из них не мог взять в толк: почему так изменились другие, если я остался почти прежним. Иветта тихо прикрыла дверь и пошла дальше. Вот как выглядит общение самых старых выпускников: они даже не узнают друг друга! Нет, Иветта попрощается со школой сегодня!

У кабинета физики она остановилась. Сказали, их Вольт работал почти до последнего дня жизни, хотя неизлечимая болезнь давно подтачивала его изнутри. Минувшим летом он принимал выпускные экзамены. Как жаль… Никаких голосов из кабинета слышно не было. Иветта приоткрыла дверь: в классе было темно, только отдаленный уличный фонарь бросал молочно-голубоватый свет в крайнее окно. Иветта на ощупь добралась до второй парты в колонке у двери. Это было ее место. Физика в школе с театральным уклоном давалась в минимальном объеме, но ребята, как ни странно, любили этот предмет. Вольт был учитель от бога. Все, о чем он говорил, было интересно и ново. Нашумевший кинофильм, книжная новинка, песни популярных бардов – все преломлялось в сознании ребят через взгляд Вольта. И все они были благодарны ему впоследствии. Он возбудил в них заряд любознательности – так электричество возбуждало старинное колесо, по-прежнему стоящее на учительском столе. Его металлические пластины тускло отражали блики уличного фонаря. Глаза Иветты уже привыкли к полутьме. Она приблизилась к колесу и крутанула ручку. Несколько синих искорок выскочило ей навстречу.

– Браво, браво! – откуда-то с последней парты прозвучал странный голос: то ли низкий женский, то ли высокий мужской.

Обернувшись, Иветта увидела женщину с длинными, спадающими на плечи волосами, но, приглядевшись, поняла свою ошибку. Пиджак с широкими плечами и темнеющая полоска галстука на белом треугольнике рубашки принадлежали явно мужчине.

– Извините, я думала, что одна здесь, – оправдываясь, отозвалась она. – Вы тоже в этом классе учились?

– Мы все учились понемногу чему-нибудь и где-нибудь, – перефразировал незнакомец Пушкина.

Иветта Николаевна спохватилась, что находиться в темном классе с незнакомым мужчиной не очень прилично, и, пошарив по стене, нащупала выключатель. Свет вспыхнул неожиданно и ярко, будто заработало в полную мощь, брызнув искрами, доисторическое колесо.

Иветта увидела, что ее собеседник совсем молод, возможно студент, вчерашний школьник.

– Давайте знакомиться, раз наши души прильнули к одному месту, – привстал «студент». – Глеб.

– Иветта… Николаевна.

– Вы какого года выпуска? – спросил Глеб.

Иветта назвала год. Глеб присвистнул:

– А я-то считал, что у меня дата солидная! Пять лет, как последний звонок отзвучал.

– Что же вы, Глеб, уединились, оставили своих товарищей?

– Я мог бы спросить вас о том же, Иветта Николаевна.

Лицо Глеба оказалось узким и сильно удлиненным. Пепельно-серые волосы, закрывающие уши и шею, лишь отчасти маскировали неправильную форму лица. Но большие выразительные глаза с темными, расширенными зрачками смотрели на Иветту с грустью и пониманием. Глаза были старше их владельца. Такие глаза располагали собеседника к откровенности.

– Видите ли, Глеб, у нас был замечательный физик, Вольт мы его звали. К сожалению, он недавно скончался. Вот я и зашла сюда, понимаете? Вы, случайно, у него не учились?

– Случайно учился. Вольт даже был нашим классным руководителем. Не знаю, как в ваше время, а у нас он и литератора замещал, неформально, разумеется. Знакомил нас с теми поэтами, которых не было в программе: с Ахматовой, Бродским. Теперь ведь его имя на Западе гремит, а у нас не печатают.

Собеседник заинтересовал Иветту. Может, он и сам поэт? И, как положено поэту, размышлял в уединении пустого класса. Иветта уважительно посмотрела на юношу:

– А вы, Глеб, тоже поэт?

– Нет, скорее художник.

– Студент?

– В студенты еще пробиться надо. Посещаю подготовительные курсы при Академии художеств.
<< 1 2 3 4 5 6 ... 10 >>
На страницу:
2 из 10