Оценить:
 Рейтинг: 0

Женский ликбез

Год написания книги
2011
Теги
<< 1 2 3 4 >>
На страницу:
2 из 4
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– А-а, проснулась, красавица! Мы даже твоего имени не знаем. Откуда ты?

– Здравствуйте. Меня зовут Клара, мы попали под бомбежку… У меня нет документов… Беженцы мы, из Минска. Мы с мамой ехали, потерялась она.

– А я Наташа. Будешь у меня жить, – категорично сказала девушка и, словно споря с кем-то, упрямо тряхнула кудрями. – Здесь с нами еще три семьи, потом перезнакомишься.

Она стала рассматривать Клару с головы до ног.

– Красивое платье – как у принцессы, – без зависти отметила Наташа. – В товарных вагонах в таких не ездят, дурочка! Выпускница? Ой, и ножки у тебя кукольные. Хотя что я? А, все равно другого ничего нет, – она протянула Кларе резиновые сапоги 40-го размера.

Отек ног у Клары еще не сошел, поэтому она даже была рада, что сапоги большие.

– На завод работать пойдешь, – решила за Клару Наталья. – Начальника зовут Игорь Степанович. Он горбатый, потому его на фронт не взяли. А люди на заводе нужны, тебя возьмут. И потом мать разыщешь. Вот поешь! – она протянула ей картофелину в мундире и кружку морковного чая.

Кларе показалось, что вкусней она в жизни ничего не ела. Даже штрудель, который пекла мама по праздникам, не был такой вкусный, как эта картофелина. Горячий чай придал девушке сил.

– Дайте мне адрес. Спасибо большое, что приютили…

– Завод тут рядом. Повернешь за угол и увидишь трубы. Подойди к проходной…

– Наташа, а как мне маму найти?

– Запрос на все станции надо сделать. На вокзал иди.

Прошла неделя. Маму Клара не нашла, но устроилась на завод. Игорь Степанович показался ей самым мерзким мужчиной, какого она когда-нибудь видела. Бородавка на щеке под глазом, покрытая «кустиком» щетины, вызывала отвращение. Когда Клара на него смотрела, то изо всех сил старалась не морщиться. Как самую молодую и бездетную, он ставил ее на две смены и затыкал ею все производственные дыры. Клара не привыкла к физическому труду и еле держалась на ногах. Шум цеха гудел у нее в ушах даже по дороге домой.

Наташа не давала ей работать по хозяйству.

– Успеешь еще. Попривыкни пока.

День сменялся ночью, ночь – ранним утром… Прошло беспросветных три месяца, когда наконец мать с дочерью увиделись. Фаина тоже искала Клару все это время, узнав конечную остановку их поезда, приехала в N-ск.

Мама очень изменилась, словно погасла от горя: глаза у нее не блестели, плечи безвольно опустились. Она очень похудела и, еще далеко не старая, выглядела тяжелобольной.

– Доченька, солнышко мое, что же теперь будет?

– Все хорошо, мамочка, мы сейчас вместе! А это главное, – приговаривала Клара, обнимая маму.

Наташа разрешила им жить вместе.

– Одним больше, одним меньше, – сказала она, тряхнув непослушными русыми кудряшками и улыбнулась. Это было привычное для нее движение, когда она принимала непростое для себя решение. Клара завесила их угол ситцевой, выцветшей простыней, и теперь он стал похож на комнатку.

Глава 3

Мама работать не могла, у нее от артрита опухли все суставы, давление, как она говорила, «зашкаливало», и бедную женщину шатало из стороны в сторону. Пищевой паек приносила только Клара. Они вдвоем недоедали. Мать помогала Наташе по дому. Советовалась с ней в поисках мужа и сыновей. От них не было никаких известий. Мать очень волновалась за двенадцатилетнего Петеньку, которого не успели забрать из пионерского лагеря. Отец тогда сказал:

– Детей эвакуируют в первую очередь, не волнуйся!

Но сейчас докатились вести о концлагерях для евреев, и все оставшиеся в Минске родственники, по страшным Фаининым догадкам, видимо, попали туда. Тема эта в доме не обсуждалась. Несмотря ни на что, в сердцах Клары и Фаины теплилась надежда на встречу.

В один из редких вечеров, когда Клара отсыпалась в их углу, мама присела к ней на лавку и взяла за руку.

– Доченька, стань ты любовницей этого Игоря. Говорят, что у некоторых и пищевой паек получше, и… – она замолчала, увидев прищуренные от гадливости и боли глаза дочери.

– Ты должна выжить! Запомни, моя хорошая! Женщина может все, если захочет! – гладила она руки дочери.

Мать тихо вышла из дома. Эти слова Клара запомнила навсегда. Это был второй урок, который она позже давала и своим дочерям.

Наступила зима. Белорусские названия зимних месяцев «студзень» и «люты» именно здесь оправдывали свое название. Холодный ветер студил лицо, морозил руки. Снег завалил Наташину избушку. Сугробы поднялись до окон. Мама рассталась с золотым кольцом, которое не снимала с пальца уже двадцать пять лет. Колечко подарил ей первый муж. Молодой инженер умер от чахотки в Смоленске. Старший сын был от него. Красавец Илюшенька тоже выучился на инженера. Фаина перебралась в Минск. Вышла замуж за портного из столичного ателье. Семья обжилась, Илья с отчимом хорошо ладили. Мать мечтала, что сын женится, родятся внуки… Война лишила смысла все прежние планы. Сегодня единственным смыслом было помочь друг другу выжить. Кольцо Фаина обменяла на две старые телогрейки, Кларины цепочка с кулоном и серьги (подарок отца на выпускной) ушли на валенки и два пуховых серых платка. Одна из Наташиных приживалок связала им варежки в благодарность за уход за заболевшим сыном. Днями Фаина оставалась дома одна, хозяйство и соседские дети были теперь на ее руках.

Больше к разговору о том, чтобы Клара стала любовницей Игоря Степановича, мама не возвращалась. И обменять больше было нечего. Жили они впроголодь, но Фаина всегда умела сварить кашу из «топора». Иногда она мастерила затейливые игрушки, полюбившиеся N-ским ребятишкам. Получив обрезки свиной кожи (это был огромный грех, потому что есть свинину евреям запрещено), мама говорила:

– Я помолилась и попросила прощения. Господь знает, что этот шаг мы сделали, чтобы выжить.

Иногда вместо картошки ей платили мерзлой капустой. Это был праздничный обед: щами пахло на всю избу. Но зима была такой холодной и долгой, что мама просто слегла. Она лежала на сундуке в еле протопленном доме в телогрейке, валенках и платке и почти ни с кем не разговаривала, не жаловалась на недуг и не ожидала помощи от давно уставших душой и телом людей.

Однажды, вернувшись домой, Клара услышала тревожный шепот мамы:

– Доченька, это ты?

– Ты что, мама? Я, конечно.

– Кларочка, дочка, я не вижу. Вчера вечером пришел ответ на наш запрос в военкомат… – Слезы катились по щекам, глаза были широко раскрыты. – Погиб Илюшенька. На третий день войны…

Так мама ослепла от горя. Клара обегала весь N-ск, нашла врача и с огромным трудом уговорила прийти к ним домой.

– Вы что, девушка?! С ума сошли, в самом деле? Я один врач на три района остался. Никуда я не пойду. Веди сюда.

– Да она не поднимается. Неходячая она, второй месяц уже. И слепая. Похоронку на сына получила. Не бросайте в таком горе, доктор! Умоляю! – Клара встала на колени и начала целовать врачу руки.

Звали врача Алексей Иванович. Он поднял ее, посмотрел в огромные глаза, наполненные мукой и отчаянием, и влюбился.

– Жди! – сказал доктор хриплым голосом.

Осмотрев маму, Алексей Иванович сообщил Кларе:

– Это авитаминоз и нервный срыв, потом будет депрессия. Фрукты и овощи ей нужны, а также курорт с минеральными водами, сказал бы я в мирное время, но сейчас это нереально. Не-ре-аль-но. Вот рецепт на лекарство.

На следующий же день Клара решительно зашла в кабинет Игоря Степановича, повернула ключ в дверях и начала быстро раздеваться. Игорь Степанович вжался в стул, покрылся липким потом. Клара привычным жестом вытянула шпильки из косы, и волосы тяжелой волной упали на плечи. Девушка обладала идеальной фигурой, Игорь Степанович отметил про себя и молочную кожу, и роскошные пряди, которые стыдливо прикрыли девичью грудь, но она торчала сквозь них, как будто просила дотронуться до нее. Соски от холода сжались в тугие кнопки, кожа стала гусиной. Клара закрыла глаза и обреченно легла на кожаный потрескавшийся диван. Все, что она запомнила, – это шероховатость дивана и дикую боль при лишении девственности. И еще… В руках у нее оказались пищевые талоны. В это же день Клара выменяла талоны на деньги и купила лекарства для мамы.

Фаина выздоравливала, а Клара увядала, но для мамочки она была готова на все. Так она думала до…

Прошли долгих два года войны. Теперь Игорь Степанович требовал не только секса, он хотел свадьбы. Он целовал Клару, а та долго потом помнила запах гнилых зубов. Когда она впервые увидела, как он одевался после близости, ее потрясло его уродство – между лопатками был огромный горб, покрытый черной шерстью, напоминающий выросшую не в том месте голову.

В тот день Клара после очередного соития подошла к письменному столу у окна, у нее что-то щелкнуло в голове, она взяла бронзовый бюст товарища Сталина и с размаху бросила в мучителя. Игорь Степанович стал медленно оседать. Из виска текла тонкая струйка очень темной крови.

«Даже кровь у него черная, как душа», – почему-то спокойно подумала Клара. Он лежал на правом боку с открытыми глазами и не двигался. Клара никогда так близко не видела мертвых, но сразу поняла, что мучитель умер и что убила его она. Девушка быстро оделась, выскочила из приемной и побежала за доктором.

С тех пор, как он лечил маму, она избегала встреч с ним.

<< 1 2 3 4 >>
На страницу:
2 из 4